Муза киберпанка

Цикл: Νουσ

В данный момент здесь находится фрагмент произведения в работе. Если вы не любите знакомства с сырыми, находящимися в работе, произведениями, не читайте дальше.

Не публиковалось

Модификация данного текста, его использование в коммерческих целях

запрещены без предварительного письменного согласия автора

По всем вопросам, касающимся данного или иных произведений просьба

обращаться к автору лично

Объявление было единственным на фонаре, от которого не было оторвано ни листочка. Немногие ожидающие на остановке неминуемо подходили к столбу, чтобы окинуть его придирчивым взором. Ну да, старая, советских ещё времён привычка. Василий и не помнил этого времени, совсем маленький был, но то, что мама всегда придирчиво оглядывала объявления такого рода, помнил.

Автобуса всё не было. А идти пешком страх как не хочется, надо было сразу идти. А теперь выйдет: идти сорок минут, да ещё стоял полчаса. Будем стоять.

Так вот, объявление. В нём было написано буквально следующее:

«Муза ищет новую работу».

И телефон. Причём телефон городской. На остальных объявлениях почти сплошь мобильные. Василий потёр глаза – нет, всё верно. Муза ищет новую работу. Ну да, слышал он про такое: есть такие социологические исследования, когда расклеивают объявления с самыми неожиданными текстами, а потом следят, кто позвонит и что скажет.

Василий оторвал один из «хвостиков» с телефоном. Отчего стараясь делать вид, что это не он. Бабушка, с массивной сумкой на колёсах подошла к столбу, первым делом посмотрела на объявление, то самое, но даже глазом не моргнула. Принялась другие рассматривать. Должно быть, бабушка уже навидалась такого.

Жаркий вздох. Василий оглянулся – мать честная, автобус уже здесь! Еле успел броситься к нему в пасть, пока та не захлопнулась.

- - -

Василий сам не знал, зачем позвонил. Вроде бы муза не нужна, единственная литература, которую пишет – это рабочие записки, да маленькие вставки к статьям шефа. Свои пока ещё не пишет, не дорос, хотя синтезом занимается с третьего курса.

Так или иначе, а дома, усевшись в угол единственной комнаты, Василий перечитал телефон несколько раз и позвонил в итоге.

Трубку взяли не сразу.

— Аристарх Кальяненко, - услышал Василий и едва не выронил трубку. Ничего себе!

— Я слушаю вас, - голос недовольного, пожилого человека.

— Аристарх Вениаминович, - голос всё равно дрожал, как Василий ни старался. - Я увидел объявление, не думал, что ваше. Позвонил. Если это чья-то шутка, я очень сожалею...

— Что за объявление? - поинтересовались с той стороны.

— «Муза ищет новую работу», - пояснил Василий.

Молчание. Долгое, показалось даже, что телефон уже отключился. Василий на момент отнял его от уха – нет, таймер идёт, связь не прервана.

— Так вам нужна муза? - поинтересовался Кальяненко, известнейший в России автор бестселлеров в жанре киберпанка. - А вы хорошо подумали?

Чем чёрт не шутит! Ну, было, было, писал как-то на конкурс в газете рассказик. Неказистый, но свой. Смешно вспоминать конечно, но...

— Да, нужна, - Василий сам от себя такого не ожидал.

— Приезжайте, - пригласил Кальяненко. - Запишите адрес.

— Прямо сейчас?!

— Когда хотите, - и отбой.

Вот это да! Сейчас только Василий осознал, что согласился только ради того, чтобы повидать Кальяненко лично. Никакой он не Кальяненко, все знают, что в миру писателя зовут Борисом Сергеевичем Бирюковым. Но издателя это имя явно не устраивало.

Аристарх Кальяненко, он же Борис Бирюков, оказался точно таким, каким его изображали на обложках книг. Высокого роста, тощим и желчным. Правда, на обложках он отечески улыбался. В прихожей пахло дорогим табаком. Ну да, писатель курит трубки. Шеф у Василия тоже любит это дело. И повторяет, возможно, в плане самокритики: умному трубка даёт время подумать, а дураку – подержать что-нибудь во рту.

— Покажите, - потребовал он первым делом, когда Василий представился. нанять такси, чтобы приехать к Кальяненко, оказалось вовсе не жалко.

— Простите, Ари...

— Борис Сергеевич, - поправил Кальяненко-Бирюков. - Незачем. Вы говорите, что оборвали мой номер с объявления. Бумажка при вас?

— Конечно, - Василий протянул ему тот клочок. Титан киберпанка возложил на нос очки и осмотрел клочок. Даже принюхался. Молча протянул клочок обратно и Василий обмер. Ничего там не было на клочке. Хотя трудно перепутать: бумага очень уж странная, плотная и вязкая, что ли – отрывать клочок было трудно. И пусто! Невидимые чернила, что ли? Или как это объяснить? Василий никогда не ощущал себя настолько глупо. Сейчас его выпроводят и хорошо, если не презрительно. Кальяненко, говорят, на резкости не скуп. Уж как приложит...

— Моего телефона нет в справочниках, - пояснил Кальяненко. - Чаю хотите? - предложил он неожиданно. - Раз уж так получилось.

Василий прошёл за ним, как сонная собачка на поводке – послушно и пошатываясь. Автоматически зашёл в ванную, куда указал хозяин дома, вымыл там руки. А в голове всё одно вертелось: ни понимаю, как такое могло случиться? Идиотские шутки! И почему Кальяненко не разозлился?

- - -

— Какой был почерк? - поинтересовался Кальяненко и Василий со страху всё вспомнил. Почерк похож на женский, точно. Чёрные чернила, кое-где растёкшиеся. От сырости, должно быть. Приклеено поверх всех прочих объявлений, девять хвостиков с телефоном.

— Что вам в чай, молоко или лимон? Или просто чай? Я вот люблю просто так, - пояснил Кальяненко. - Вы что, испугались?

— Испугался, - признал Василий. В чае Кальяненко тоже разбирается, а почему он один? У него жена и двое детей. Вроде бы н сезон отпусков, вон какая унылая осень.

— Так значит, вам нужна моя муза, - улыбнулся Кальяненко. - Смелое решение, молодой человек. А что вы пишете?

Василий покраснел.

— Так... ничего, Арист... простите, Борис Сергеевич. Ерунду всякую.

— Если вы скажете Музе, - именно так он обратился, с заглавной буквы, - что пишете ерунду, я вам не завидую, - заметил Кальяненко. - Тогда и начинать не надо было. Покажите.

— Простите?

— Покажите, что написали. У вас же с собой7 Или что у вас в папке?

Папка. Хоть убей, Василий не помнил, зачем взял её и, что хуже, что там внутри. Непослушными пальцами расстегнул папку и действительно, поблизости нашлись несколько листков с тем самым рассказом.

— Да вы пейте, пейте, - Кальяненко вновь снабдил нос очками и откинулся на спинку стула. - Не стесняйтесь. Это Глаша, супруга моя, напекла. Я обожаю пирожки, а вы? Угощайтесь! - и погрузился в чтение.

Читал он творение своего гостя с непроницаемым выражением на лице. В конце концов Василий осмелел, и попробовал предложенное. В пирожках его жена толк понимает, не отнять. Он съел три, и с удовольствием продолжил бы, но тут Кальяненко перестал походить на каменного гостя.

— Это ваша первая работа? На тот конкурс, в газете? Совсем неплохо, Василий. Да вы ешьте, не стесняйтесь. Только попробуйте сказать. что не понравилось.

— Очень вкусно, - признался Василий. - Простите, я не для... я не думал...

— Да верю, верю, - покивал Кальяненко. - И в объявление верю. Это она может. Ну так что, вам действительно нужна муза?

— Нужна, - решил поддержать игру Василий.

— Ну, тогда она ваша, - развёл руками Кальяненко. - А я вернусь к детективам. Всю жизнь мечтал писать детективы.

— П-п-простите?!

Детективы. Да, действительно, начинал Кальяненко с детективов. Но потом так резко ушёл в мир киберпанка, что все диву давались. А самые ранние читатели остались очень недовольны.

— Ну, вы сказали, что она вам нужна, значит, она ваша. Простите, Василий, у меня строгий режим работы. Очень приятно было познакомиться.

Его выпроваживали. Но не слишком грубо.

— Заходите, - разрешил Кальяненко, пожав гостю руку – уже в прихожей. - Мне кажется, вам может потребоваться консультация. Звоните и заходите. Буду рад, - и ещё раз пожал руку.

Василий вышел наружу, совсем одуревший. Дома у него стоят все книги Кальяненко. Весь его киберпанк. И только что он говорил с мэтром, запросто, сидел там, чаи гонял. Бывает же!

Таксист посматривал на странного пассажира, который улыбался и время от времени прикрывал глаза всю дорогу, но ничего не сказал. Кого только не навидаешься.

Дома Василий первым делом осмотрел тот клочок. Ни телефона, ничего. И пахнет странно, пылью. Хотя... в кармане там что только ни лежало, запахи все перемешались. Выкинуть? Да нет, пусть будет. На память. Интересно, что имел в виду Кальяненко, когда сказал «тогда она ваша»?

Щелчок на кухне. Чайник выключился. Постойте, что за чёрт? Вроде не ставил чайник. Василий прошёл на кухню, и обомлел.

Она сидела на стуле и смотрела в окно. Едва Василий вошёл, повернулась в его сторону.

На вид ей было лет шестнадцать. А то и меньше. Далеко не стройная, чтобы не сказать – жирная. Круглое лицо в очках в толстой оправе, веснушчатая. Не причёска, так, путаница. И в платье, которое подчёркивало очертания и так не слишком стройной фигуры.

— Ты кто?! - первое, что смог произнести Василий. Как девчонка попала сюда?

— Ну здрасте! - возмутилась девочка. А вот голос вовсе не девичий. - Сам сказал, что я тебе нужна. Где у тебя чай?

— В столе, верхняя полка, - Василий ответил, всё ещё ошеломлённый. - Как тебя зовут? Как ты сюда попала?

— Прилетела, - гостья помахала руками, изображая полёт, достала коробку с чаем. - И как ты пьёшь эту гадость?

— Как тебя зовут?

— Во даёт! - его окинули презрительным взглядом. - Ты объявление видел? Видел. Позвонил? Позвонил. Приехал?

— Муза?!

— Догадливый, - вздохнула незнакомка. - Ты всегда такую пакость пьёшь? Я такое пить не буду, так и знай.

— Ну так и не пей, - обозлился Василий. - И вообще, катись отсюда, пока милицию не вызвал!

Она расплакалась. Разрыдалась. Василий опешил. Ну нет, это ей не поможет.

— Скотина ты, - заключила Муза или как её там, вытирая лицо кухонным полотенцем. - Сначала приглашает, а потом гонит! Тебе что, вернёшься свои глупые графики рисовать, а мне теперь куда? - за окном шумел дождь. Там должно быть сейчас очень холодно, подумалось Василию.

— Погоди, - он уселся на соседний стул. - Не гони. Так ты что, на самом деле Муза? Кто там у тебя отец был, Аполлон?

— Знаток, - скривилась Муза. - Не Аполлон, а Зевс-Громовержец!

— Врёшь! - вполне искренне воскликнул Василий.

За окном ударила молния. Ударила так близко, что в кухне на миг стало непереносимо светло, а от грома Василий подпрыгнул, чуть со стула не упал.

— Ты что-то сказал? - Муза посмотрела ему в лицо с ехидной улыбкой.

— Этого не может быть! - уверенно возразил Василий. - Что за чёрт!

— Возьми, - Муза добыла из кармана огрызок карандаша. - Возьми и напиши.

— Чего написать?!

— Про дождь. Про грозу. Не задавай глупых вопросов, - она протянула салфетку, а сама поднялась со стула. - Первый и последний раз такую пакость пью, - предупредила она. - Меня беречь надо!

- - -

Василий перечитывал то, что написал про грозу и дождь. Чёрт побери... Ну не мог он такими словами написать такое! В принципе не мог!

— Ну что? - Муза заглянула через плечо. - Здорово, да? У тебя есть талант. Как тебя зовут?

— Уже должна знать, раз была там у Кальяненко, - буркнул Василий, всё ещё под впечатлением.

— Так бы и сказал, что не любишь, когда из-за плеча заглядывают. Не буду больше! А чужие разговоры я не подслушиваю.

— Блин! - Василий вскочил, снова уселся. - Ну, Вася я. И что теперь?

— Я есть буду, - Муза заглянула в холодильник. - Надоели мне его пирожки. А потом работать будем.

— То есть... не понял, ты что... я что-то должен писать?!

— Если не собирался, меня зачем звал? - Муза выглядела грозно, даром что в левой руке сжимала гирлянду сосисок. - Давай-давай! Я голодная как сто волков. Ну да, писать. Или ты художник? Так я и по художникам работаю. Что такой унылый? К нему Муза пришла, а он не рад!

— Почему ты так странно выглядишь?

— Толстая и в очках? Чтобы тебя не отвлекать. А то не о том думать будешь, - Муза поправила очки. - А я на работе.

— А если ты не Муза? Вот выгоню сейчас, и что?

Он ожидал слёз, ещё чего-то такого. Но Муза подошла к столу, положила сосиски и посмотрела Василию в глаза.

— Ты вернёшься к работе, - отозвалась она. - Будешь делать синтез, для ваших заказчиков. В конце концов ты расстанешься со своей девушкой, потому что платят тебе мало, а менять работу ты не захочешь. Лет через двадцать у тебя будет больная печень, глаза и зубы, от всей этой вашей отравы. Будешь так же заниматься синтезом за копейки, подрабатывать где придётся и вспоминать об этом дне. Так я пошла?

Всё, что она сказала, мелькнуло перед ним одной яркой картиной. И Василию стало страшно.

— Откуда ты можешь знать?! Вот чёрт!

— Меньше чертыхайся, - посоветовала Муза. - У тебя и так чертей полон дом. А они всегда к неудачникам липнут.

— Так я неудачник,что ли? - вновь обозлился Василий.

— А чего тогда злишься? - Муза вынула кастрюлю, набрала воды и поставила на плиту. - Так я остаюсь?

— Оставайся, - Василий встал, побрёл в свою комнату и упал лицом в подушки. Вроде бы Муза ничего такого не сказала, а на душе стало погано. И вообще хотелось проснуться, и чтобы не было ни объявления, ни Кальяненко, ни Музы.

- - -

— Ужин готов, - его потормошили. Муза. Всё та же толстая и очкастая. Правда, уже не в платье, а в джинсах и кофте. И всё равно выглядит неряшливо.- Вася! Ужин готов, я сказала!

— Иду, - Василий с трудом отлепился от дивана. На дворе мгла, слышно, как дождь постукивает в стёкла. Час ночи, ужас какой! А завтра, в восемь утра, на работу!

— Я тебя что, напугала? Извини, не хотела, - Муза поставила перед ним тарелку. Обалдеть можно. Картошка и сосиски. Любимая еда! - Поешь, да спать ложись. Только помни, я не кухарка! Это ты меня должен кормить и вообще ухаживать!

— Зачем тогда готовила? - не удержался Василий. После первой сосиски на душе стало намного легче.

— А мне что, с голоду помирать? - удивилась Муза. - Так ты запомнил? Я такой чай не пью. И питаться одними сосисками я не согласна!

Василий усмехнулся, отвёл взгляд.

— Понятно, - Муза придвинулась ближе. - Нет денег. Все гении поначалу без денег. А некоторые так нищими и померли, кстати!

Василий чуть не подавился.

— Не бойся, - Муза снисходительно улыбнулась и поправила очки. - Ты же не глупый. Лентяй просто и мечтатель. Будут деньги. А лениться я тебя отучу.

— И откуда будут деньги?

— Заработаешь, - Муза составила посуду в мойку. - Посуду я тоже мою в первый и последний раз! Понял?

— Понял. Где будешь спать?

— А мне не нужно, - отмахнулась Муза. - Я тут посижу. С дождём поговорю, с небом. Иди уже, отдыхай.

— Муза, - позвал Василий, остановившись в дверях. Она обернулась, сжимая в руке мочалку.

— Что ещё?

— Спасибо, - Василию не сразу далось это слово. Музы улыбнулась, отчего перестала казаться такой уж противной, и помахала – иди-иди.

И он пошёл-пошёл.

Василий проснулся от бодрого трезвона. Ну, то есть музыки, если её так можно назвать.

Он первым делом вскочил и оглянулся. Тихо в доме. Никого и ничего. На часах – семь десять, ещё есть время. И тут он вспомнил всё. И поездку к Кальяненко, и странную девушку, назвавшуюся Музой. Василий пулей метнулся на кухню...

Никого. Порядок. Никогда у него не было такого порядка. Сковородка, прикрытая крышкой, на плите. Чайник, и, судя по запаху, недавно заваренный чай. Ничего не понимаю!

— Муза? - неуверенно позвал Василий. Тишина в ответ. Как в том анекдоте, подумалось, такой большой, а в сказки веришь! Не пора ли...

Он бегом вернулся в комнату. Открыл все ящики шкафов и стеллажа...

Всё на месте. И деньги, и прочее. И тут Василию стало стыдно. даже если это глупый розыгрыш, чистый убыток – восемь сосисок, из них три он съел сам. А неплохой аппетит у Музы, или как её там на самом деле зовут.

Нет её. Никаких следов. Кроме порядка на кухне и готового завтрака, никого. А ведь говорила, что больше готовить не будет!

Василий завтракал в полном затмении чувств. Но похоже, это действительно розыгрыш. Видимо. ей просто нужно было где-то пересидеть ночь. Ну и... Стоп, а как узнала про Кальяненко? Следила за ним? Погрузившись в думы, Василий едва не опоздал – когда бросил взгляд на часы, время было уже вскакивать и бежать. Ладно, до вечера посуда, поди, достоит.

- - -

Сегодня тот же день, что был вчера. Ритм жизни в институте обычный: сидишь у тяги, время от времени переключаясь на очередной этап производственного процесса, слушаешь разговора коллег-сотрудников. Ну и, конечно, институтская жизнь – слухи, сплетни. Пришёл шеф, скупо похвалил, указал, что работать надо энергичнее, нашёл где мечтать с умным видом. Вера и Саша, вечно молодые дамы непонятного возраста, прыснули, услышав выговор, зато потом пожалели Василия.

А что бы его не жалеть? Нынче все нормальные молодые люди куда идут? Да много куда, потому что заработать можно везде. А много ил тут заработаешь? Кроме посаженной печени и прочих внутренних органов?

И правда, подумал Василий раз в пятый в этом году, а что я тут делаю?

Звонок от Нины. Наконец-то! Нина работает тренером, с детьми занимается. Тоже не бог весть какая престижная профессия, но...

— Ты куда делся вчера? - спросила она вместо «привет». - Полгорода прошла, под дождь попала, а тебя нет!

— В гости ездил, - поведал Василий. Нина с той стороны насторожилась.

— Это какие гости? Мы же с тобой вчера договаривались!

Вот чёрт! И правда договаривались! Погулять договаривались. Свидание в лесу, что может быть романтичнее? Если позаботился о способе отвадить клещей, мошку и комаров. Да. Романтики выше крыши.

— Ладно, - смилостивилась Нина. - Но ты хоть телефон с собой бери! У меня сегодня работа, я потом позвоню.

— Вася, - позвала его Вера, когда Василий вернулся к табурету у тяги и уселся, гипнотизируя колбу с чем-то малинового цвета внутри. - Иди домой. Ты не выспался, что ли? Иди-иди, я закончу.

Хоть и считает она Василия малость чокнутым, а всё-таки добрый человек. Интересно, сколько ей лет? И, зачем-то задумавшись над этим, Василий снова пошёл-пошёл.

- - -

По пути домой Василий, прикинув свои финансовые возможности, нашёл в магазине бюджетную замену сосискам. Называется колбаса копчёная, и в домашней кулинарии способна сделать съедобным любой гарнир. Практически любой. Вот с чаем сложнее, хороший чай продавался в подвальчике в получасе ходьбы, и стоил очень даже прилично. Сам не зная почему, Василий повернул стопы в сторону подвальчика. сам не помнил, как туда добрался. Выслушал лекцию о чаях от молодого человека, указал на не самый дорогой вариант (указать на самый дешёвый оказалось отчаянно стыдно), и вот он уже идёт домой.

Хороша погода! А Нина сейчас работает у частного клиента, именно это означает шифровка «сегодня работа».

Так жить нельзя, пришла в голову мысль. Надо что-то менять.

Когда он открыл дверь, первое, что услышал – женский голос с кухни. Пелось что-то на непонятном языке, но красиво. Василий чуть не бегом бросился туда.

Муза сидела лицом к окну, пела, а с той стороны на подоконнике толпились синички и что-то пищали в ответ. Танцевали и махали крыльями.

— Всё-всё, у меня работа! - помахала им Муза, и птиц как ветром сдула. Повернулась к Василию лицом, строго посмотрела поверх очков.

— Я голодная, между прочим!

— Ты как сюда вошла? - только и смог спросить Василий, поставив поклажу – пакет – на пол.

— А я и не уходила! - Муза помахала кому-то за окном. Надо полагать, птицам. - О, чай купил! Вот умница. Давай сначала чай, я от этой твоей травы уже устала.

— Как не уходила?! - Василий уселся на стул. Вот это будет номер. Нина имеет обыкновение являться без предупреждения. Просто чтобы доставить нечаянную радость. А теперь...

— Ты меня позвал? Позвал. Как с тобой работать закончим, вот тогда уйду. Ты бы хоть расспросил его сначала о правилах! - Муза соскочила со стула и подошла к хозяину квартиру вплотную. - Ой... ну ты и устал! Ладно, иди, я сама. Иди музыку послушай!

— Ты же сказала, что не будешь больше готовить!

— Умный какой, - Муза выложила содержимое пакета на стол. - Ох я намучаюсь с тобой! Ты можешь голодным сидеть, а я несогласная! Иди отсюда!

Странно, но отчего-то не было обидно. Откуда она знает про музыку? Василий ушёл «к себе», то есть в спальный угол комнаты, переоделся и включил, не слишком громко, Энью. Включишь громче, и старуха этажом выше придёт читать нотации. Она и так приходит, попросить что-нибудь ненужное, пообщаться, то есть. Но если начнёт читать нотации...

Муза вышла из шкафа. Вот прямо из самого шкафа, насквозь, не открывая дверцы. Василий как стоял, так и сел.

— Ой, я нечаянно! - Муза помогла ему подняться. - Задумалась. Тебе с сахаром или нет?

— С с-с-сахаром, - отозвался Василий. - Одна ложка на чашку.

Муза покивала и вернулась на кухню. На этот раз обычным способом, как все люди – через дверной проём. Через полминуты пришла и поставила. Салфетку, чашку с чаем и тарелочку с печеньем. Вот это сервис! Потом принесла вторую чашку и уселась рядом. Эта часть комнаты исполняет обязанности столовой.

— Чего тараканов кормить, - пояснила Муза, взяв печенье. - Лучше мы съедим. Ну давай уже, давай, не бойся!

Василий протянул руку и прикоснулся к её ладони. Тёплая, человеческая ладонь. Самая настоящая.

— Ничего не понимаю, - признался Василий. - Так ты на самом деле Муза?

— Вот чудик, - вздохнула Муза. - А кто ж ещё? О, ты и бумагу купил! Умница! А я-то думала, тебя кругом придётся за ручку водить...

Василий обомлел. И правда, купил. Ещё думал, что пакет такой тяжёлый. Наваждение!

— Муз было девять, - заявил Василий, присоединяясь к трапезе. - И как тебя зовут?

— Много будешь знать, плохо будешь спать, - отозвалась веснушчатая, очкастая толстушка. - Читай больше всяких глупостей. Нас трое, понял? Я и сёстры. А как зовут, не твоя забота. Муза, и всё.

— А грубишь зачем?

— А ты не лезь, куда не просят.

— Вот сейчас возьму и прогоню! - пригрозил Василий. Муза поставила чашку на стол, выразительно посмотрела на него и...

Исчезла. Была – и не стало.

— Муза! - Василий выглянул и на балкон. Там тоже нет. Обошёл всю квартиру, затем выскочил на лестницу. Потом поднялся, сам не зная, зачем, этажом выше, постоял на лестничной площадке. Ох, не надо так делать! У Петровны, той самой старухи, отличный слух. И всегда она поглядит, кто это поднялся на этаж и стоит там молча. Уж не пакостит ли? Не пытается ил счётчик стащить? Или ещё что непотребное устроить?

Бегом вниз. Дома никого – чашка Музы так и стоит, на кухне – готовый ужин, только кусок не лезет в рот.

— Муза! Да где же ты?

Тишина в ответ. Тучи собрались, среди ясного неба, и вот уже дождик – стучит, шепчет, хлещет. Василий набросил плащ и выбежал на улицу. Во двор, то есть. Никого. дождь всех прогнал по домам. Сам не понимая, зачем, он почти бегом добрался до той самой остановки, где некогда оторвал клочок с телефоном Кальяненко.

На остановке, кроме самого Василия, оказалась сухая горбоносая старуха под древним чёрным зонтом. Василий бросился к столбу.

Пусто. Давно уже заклеили то объявление.Вот тут оно было, вот тут!

—Обрывать-то зачем? - поинтересовалась старуха сочным басом. - Я старалась, старалась. Для людей старалась, между прочим.

— Извините, - смутился Василий, только сейчас осознав, что без зонта, а плащ вскорости промокнет, а ноги уже промокли. Вот ведь хлынуло!

Молния ударила совсем рядом. Василий невольно пригнулся, когда гром потряс окружающее пространство, а старуха даже не пошевелилась. Ого!

— Ищешь кого? - поинтересовалась старуха, запустив руку за пазуху своего плаща. Добыла оттуда пачку «Беломора», точным ударом ногтя выбила сигарету. Просто цирк! - Ступай домой, Василий, ступай. Никого сейчас не найдёшь.

— Вы знаете, как меня зовут?!

— Афанасьевна всё знает, - старуха добыла другой рукой зажигалку. Говорила невнятно, с папиросой в зубах. - Ты ж каждый день на работу ходишь той же дорогой. Ступай, ступай, ещё простудишься, - и отвернулась.

И Василий послушно побежал домой. Всё верно, ходит одной и той же дорогой, а вот старуху эту не припомнит. Впрочем, их никто не замечает. Это они всё замечают и всё знают. Проклятье!

- - -

Дома стало уныло и скучно. Музыка не помогала. Василий сел за стол, на котором лежала стопка бумаги и авторучка, взял авторучку. Ничего не лезло в голову. Ну совсем ничего. Представил себе то, о чём говорила Муза, или кто она там, и стало ещё тоскливее.

— Муза? Ты здесь?

Тишина.

— Я больше так не буду! - пообещал Василий, и сам понял, насколько глупо и малодушно звучит. - Чёрт! Муза, извини, пожалуйста, я был неправ.

Молчание.

Да ну её к чёрту, неожиданно разозлился Василий. Что, своей головы на плечах нет? Вот, скажем, давно уже шеф предлагал тему одну разработать, про свободные радикалы. Очень перспективная. Василий тогда что-то невнятное выдал, в стиле «я в себе не уверен». Но тему пока никому не дали, это точно! Вот завтра же и взять её! Иначе Нина права, он там с пробирками и состарится. Будет вечным лаборантом. Оба слова с большой буквы. Как Вечный Жид, только смешно и никому не нужно.

А почему, собственно, завтра? Василий долго копался в записной книжке. Набрал номер. Шеф взял трубку со второго гудка.

— Добрый вечер, Александр Витальевич, - Василий был твёрд, сам тому удивляясь. - Простите за поздний звонок. Я хотел бы взять ту работу, по радикалам.

— Василий? - шеф удивлён. Небось, сидел сейчас, с удовольствием пил кофе, слушал журчание своей благоверной, или даже играл с внуком, любит подчеркнуть, что счастливый дедушка, и тут на тебе! Звонок от штатного неудачника лаборатории! - Давай завтра поговорим. Не по телефону такие вещи обсуждают.

— Спасибо, Александр Витальевич, - Василий положил трубку, обернулся.

Муза сидела за столом, вид у неё был недовольным.

— Без рук! - она остановила Василия поднятой ладонью. - Ну говори, пока я добрая.

У Василия возникла секундная мысль, а не встать ли на колено. Не на колени, а на колено, так торжественней, что ли. Но мысль быстро улетучилась.

— Муза, я был неправ, - повторил Василий. - Чёрт... да ты всё слышала!

Она рассмеялась. Весело и задорно, и уже не казалась грозной.

— Конечно, - покивала. - Так тебе и надо. Ну что, всё понял?

— Всё, - покаянно признался Василий. И получил по шее. Больно!

— Ты это брось! - на словах пояснила Муза. - Ты мужчина или кто? Тряпки мне не нужны! Будешь ныть, снова по шее дам! А сейчас бегом на кухню и приготовь мне чай! Я из-за тебя сижу тут голодная!

- - -

Она пила чай, и ела, как все нормальные люди – с аппетитом, но пристойно, и почти не обращала внимания на хозяина квартиры.

Вот будет номер, когда придёт Нина! А она придёт, и будет приходить, и... Вот зараза!

— Я не лезу в чужую жизнь, - пояснила Муза, без особых церемоний вылизав тарелку. Ещё бы, соус вкусный, не пропадать же добру. - И в свою лезть не даю. Чего такой смурной?

— Думаю, как Нине объяснить, кто ты такая, - честно признался Василий. Муза хмыкнула.

— Я же сказала: в чужую жизнь не лезу. Сам думай, что сказать. Или ты думаешь, что я подсматриваю?! - глаза Музы неожиданно наполнились слезами. - Скотина! - и убежала на кухню.

Василий пошёл следом. Муза стояла, с полотенцем в руках, и мрачно смотрела в окно.

— Будешь ещё гадости думать, сама уйду! Понял?

Не уйдёт, подумал Василий, сам не зная, почему. Не уйдёт. Может грозиться, не уйдёт.

— Уйду, - возразила Муза. - Меня надо почитать, ясно? Беречь надо! Я на кухне буду, - неожиданно сообщила она, усевшись на стул. Глаза уже были сухими. - Тебе не жалко кухни?

— Н-н-не понял, - растерялся Василий. И снова получил по шее, не успел даже заметить, как Муза вскочила на ноги.

— Слушай, не зли меня! Я на кухне буду жить. Уступишь Музе кухню?

— Уступлю, - Василий ошарашенно потёр шею. - Живи, сколько хочешь.

— Вот умница! - Муза бросилась и обняла его. - Без рук! Вот и буду здесь жить. Если не хочешь, чтобы я ваши с ней мысли слушала, не заходи на кухню, и всё. Давай-давай, заваривай чай! Уже второй вечер тут, а ты ещё и строчки не написал!

— Я сошёл с ума, - пробормотал Василий, протискиваясь к столу. Нет, ну это же надо быть такой толстой!

Муза так и сидела, глядя в окно. То ли не услышала, о чём он подумал, то ли предпочла притвориться, что не слышит.

- - -

Он сидел перед листами бумаги, она сидела рядом. Оба пили чай – за окном уже стемнело, а дождь продолжал свой перестук.

— Как же с тобой быть, - подумала Муза вслух. - Надо же тебе сначала руку набить... голова на месте, просто мусора полно. Ладно, - вздохнула она. - Начнём с диссертации. Ну, то есть, вначале со статей.

Василий чуть не подавился чаем.

— Бумагу не пачкать! - строго приказала Муза. - Ты ведь хочешь учёным стать? Ну ладно мне притворяться! Хочешь – станешь. Ты работай, а уж с языком я тебе помогу. Статьи будут – не оторваться! Мигом кандидатскую напишешь!

— А потом?

— А потом писать будем, - удивилась Муза. - Ну, ты будешь писать. А я вдохновлять. Халтурить не дам!

— Слушай, так ты настоящая? - в который раз спросил Василий. Странно, но Муза улыбнулась.

— Сам решай. Всё, сядь и думай. Просто посиди и подумай, как будешь готовить статью. Меня нет, - и исчезла.

Василий вскочил на ноги. И Муза снова проявилась, во плоти.

— Я не уйду, - пообещала она почти что ласково. - И не подглядываю. Пойду с дождём поговорю пока.

И тут в дверь позвонили. Муза кивнула – иди, мол – и удалилась на кухню.

В дверях стояла Нина. Мокрая, но довольная!

— Какой дождь! - она чмокнула Василия в щёку. - Так и думала, что не спишь. Впустишь?

— Конечно, - Василий не успел даже придумать, что же он скажет.

— Умничка! - Нина сбросила промокшую куртку, туфли, носки и убежала в ванную.

— Принеси мой халат! - попросила сквозь шум воды. - Я замёрзла, ужас!

Василий пошёл за халатом, замер на дороге. Муза так и сидела на кухне – спиной к нему. глядела в окно, в полумраке – свет выключен. Чёрт...

— Ты там не уснул? - окликнула Нина. - Ой, как классно, горячий душ! Прелесть!

Он протянул халат – Нина забрала его, и уже через десять секунд вышла сама.

— Как вкусно пахнет! - поразилась и побежала на кухню. Василий обомлел. Нина включила чайник, уселась на стул. Рядом с тем, на котором сидела Муза – так и сидит, так и смотрит в окно. И похоже, Нина её не замечает. - Это ты приготовил? Для меня?

— Н-н-ну...

— Есть хочу! - сообщила Нина, поцеловав его. - А у меня дома мама сидит, злая-презлая, и воды горячей нет. Ужас!

Суровая проза жизни, подумал Василий, но обидеться не получилось. Муза повернулась, повертела пальцем у виска, явно по поводу Василия, и... исчезла.

— Я к тебе пришла, - пояснила Нина, и Василий в который уже раз поразился, какая она красивая... особенно после душа. Стройная, глаз не отвести, а какой взгляд... - А ты что подумал? Прибрался, молодец! Сам есть будешь?

— Я уже поужинал, - Василий мельком посмотрел на часы. Ого. Опять уже за полночь. - Так что у тебя дома случилось?

— Лесопилка, - махнула рукой Нина. - Она ж у меня учительница. Приличной девушке нужна приличная работа, и вообще мужчина должен работать, а не женщина...

— Нина, - Василий встал, ощущая, что смелости вот-вот не хватит. - Я как раз хотел сказать.

— Слушаю? - она отложила вилку и посмотрела ему в лицо.

— Выходи за меня замуж.

Она поморгала. Явно не верит тому, что услышала.

— Я взялся за научную работу, - Василий чувствовал, что молчать нельзя. - Защищу кандидатскую. И напишу книгу. И она станет бестселлером.

Нина поднялась и на какой-то миг Василию. показалось – сейчас встанет и уйдёт.

— Ты серьёзно? - она подошла вплотную. - Серьёзно... - удивилась и обняла Василия. И долго так стояла.

— Выйдешь? - переспросил тот, когда она отпустила его. Нина поморгала и кивнула.

— Выйду, - подтвердила на словах. - Ужас, на кого я похожа! Я сейчас!

И снова убежала в ванную. Василий стоял, и сам не верил в то, что только что случилось. Чтобы он сам, да осмелился сказать...

Муза? Ты где? Я не подслушиваю, припомнил он. Уйти с кухни. Вдруг ей не по душе то, что она увидела. А вдруг уйдёт?

Близкая молния. И снова удар грома. Зевс-Громовержец, вспомнил Василий и устыдился. Забрал чашки и пошёл с ними в комнату.

— Ну-ка, подъём, - услышал он от Музы. Музы??

Василий уселся. Один. Ой, что было вчера... сказочный вечер. Во всех смыслах! И никогда они ещё столько не говорили, но куда ушла Нина?

— Работать пора, - напомнила Муза строго. - И есть пора! Я у тебя тут отощаю!

Василий рассмеялся, злость сразу куда-то пропала. Записка лежит на столе, почерк Нины. «Убежала на работу, позвони мне как проснёшься!» Он положил записку на стол, и понял, что, простите, не вполне одет. Точнее, совсем не одет.

— Неплохо сохранился, - заметила Муза. - Кому-то очень повезло! Ой, да не смотрю я. Прямо я мужчин не видела!

Так-так-так... Василий мысленно плюнул и, одеваясь при помощи одной руки, другой поднял телефон.

Трубку не берут. Да что за...

— Завтрак! - позвала Муза. Ладно. Ну мало ли почему не берёт! Не все же носят с собой телефон в, простите, туалет. Или ещё куда.

— Это ты устроила? - поинтересовался Василий, и было отчего-то весело. Хотя мысли, пара мыслей, вертелись в голове, и немного беспокоили7

— Я? - Муза поправила очки. - По-моему, ты сам всё устроил. А что было-то?

— А ты не знаешь?

— Я же сказала, что не лезу в чужую жизнь!

Они оба смотрели друг другу в глаза, и Муза рассмеялась. Чуть чаем не поперхнулась.

— Ну совсем немного услышала!

Василий смотрел в её глаза, улыбаясь.

— Не я, не я, - добавила Муза. - Сестрицы мои, Мойры. Слышал про таких?

— Чёрт-те что, - Василий потряс головой. - Ты что, специально голову морочишь?

Он думал, Муза обидится. Но она только вздохнула и чашку на стол поставила.

— Вот так вы всегда. Вам добро делаешь, а в ответ что?

— Извини, - смутился Василий. - Она тебя не заметила?

— А зачем ей? Ко мне сразу ревновать начинают, устала уже. Не видит она меня, и не надо. Так, мы от графика отстаём! Тебя сегодня в лаборатории ждут, на серьёзный разговор! А вечером сядем работать уже!

— Над чем? - мысли упорно текли в одну сторону.

— Над статьёй. Всё? Наелся? Быстро одевайся и на работу!

Скажешь кому, что Муза тобой командует как хочет – ведь засмеют!

— А ты?

— А у меня тоже дела есть. Или думаешь, тебе одному Муза помогает?

Василий даже опешил. И, по совести, нахлынуло что-то. Не то ревность, не то что ещё.

— Ох, намучаюсь с тобой! - признала Муза, подходя и поправляя ему галстук. - Ты что думаешь, я за всеми так присматриваю? Гордиться нужно!

Василий пришёл в себя.

— Горжусь! - признал он. Муза покивала.

— Ну, иди уже, - распорядилась она. - Время не ждёт.

- - -

Телефон по-прежнему не отвечал, но Василий не огорчался. Ощущал: не берёт, значит, есть причины. Уже у самого пешеходного перехода заметил давешнюю старуху, Афанасьевну.

— Как штык! - похвалила она его звучным басом. И опять курит «Беломор». Вот это здоровье! - Вот это я понимаю, дисциплина.

От этой похвалы стало ещё лучше на душе. В лабораторию Василий вошёл и понял – все женщины ошеломлены. И почти сразу же явился шеф.

— Василий Кондратьевич? - при посторонних всегда по имени-отчеству. Шеф рано облысел, а в сочетании с высоким ростом и белым халатом выглядит жутковато. - Зайдите в мой кабинет, пожалуйста.

Женщины переглянулись, но промолчали.

- - -

— Но помните, что заказы никто не отменял, - предупредил шеф. - Это наш основной источник доходов. Я заглянул в бухгалтерию, там вам отчего-то не начислили две последних премии, кое-что ещё. Я всё уладил.

У Василия чуть челюсть не отвисла.

— Не буду задерживать, - шеф поднялся и Василий понял, что, по сути, шеф вовсе не зануда. Просто работа такая.

— ...Ой. Вася, ты молодец! - Вера, Вера Ивановна, то есть, обняла его. И было жуть как приятно. - Правильно, тема перспективная, а ты так и сидишь. здоровье гробишь.

— А вы? - сам не зная, почему поинтересовался Василий. Раньше сидел, как пришибленный, как немой и глухой.

— А мне до пенсии четыре года, - охотно сообщила Вера. - А потом займусь, чем хочется. Деньги-то сами в колбе не заводятся! - старая шутка, но в этот раз все посмеялись. Василий чувствовал: им гордятся. Единственный мужчина в лаборатории, а до вчерашнего вечера и не понять было – мужчина, или так, одно название.

Работалось на удивление споро. Всё прямо-таки летало, и день прошёл незаметно. Василий шёл домой, весело насвистывая, и вздрогнул, когда его поймали за руку на противоположной от института стороне улицы.

Нина.

— Привет! - чмокнула его в щёку. - Ой, я тоже такая счастливая! У меня папа послезавтра из Москвы прилетает. Самое время!

Василий на миг оробел. Папа у Нины бизнесмен. Не то чтобы сильно «крутой», но семья живёт не в нищете. И брат Нины, Василий припомнил, у её отца в конторе работает.

— Согласен, - кивнул он. - Мои всегда дома, но к ним ехать далеко.

— Слушай, что с тобой случилось? - Нина взяла его за руки. - Ты так изменился вчера. Такой решительный стал. Ты про книгу мне сказал, а я даже ни минутки не сомневалась! Ты правда хочешь написать?

— Да. Кальяненко сказал, обращаться за консультациями к нему.

— Кальяненко?! - Нина отступила на шаг. И захлопала в ладоши. - Я знала, я знала! Ты ведь отправил тот рассказ, да? И он его заметил! Умница ты моя!

И Василий смутился.

— Я сегодня допоздна, - сообщила Нина. - У нас гости, прости. Завтра приду. Ты когда писать успеваешь?

— Сам не знаю, - признался Василий. А что ещё сказать?

- - -

— Слушай, расскажи хоть что-нибудь! - не выдержал Василий, исполняя обязанности повара. - Нам же с тобой ещё долго работать.

— Не расскажу, - тут же ответила Муза. Она тихонько напевала что-то, очень мелодично и приятно, а с той стороны окна прыгали три синички и пели в ответ. И ведь вечер уже на носу! - Не мешай, они обидятся.

Ладно. Василий закончил готовить второе из трёх блюд, которое умел готовить, макароны по-флотски, и заварил чай. Муза чистюля, чашки должны быть сверкающе белыми, на столе – чтобы ни крошки, и всё такое.

— Спасибо! - Муза помахала птицам, и те, весело щебеча, унеслись прочь. - Ты же умный, да? Вот сам и пойми, почему не скажу.

— Ну... что есть любишь есть, что пить, какую музыку. Или у нас только рабочие отношения?

— Вот зануда! - возмутилась Муза, но тут же улыбнулась. - Прости, это я по привычке. Что я есть люблю, лучше не узнавай. Ты такого не купишь и не приготовишь. А слушать... - она соскочила со стула и убежала в комнату. - Иди сюда! - позвала Муза.

— Вот это, - она ловкими движениями снимала с полки коробки с дисками, - или выброси, или при мне не слушай, а то убью. - А ну, дай руку. Нет, только ладонь. Закрой глаза и помолчи.

...Василий едва устоял на ногах. Чёрт возьми, классная музыка! Звучала прямо в голове, и что-то смутно напоминала.

— Понял? Будешь покупать что-то ещё, сначала послушай. Сам поймёшь, люблю или нет.

Из сотни с лишним дисков на стеллаже она оставила только дюжину. Придирчивая!

— Конечно, - покивала Муза. - Или забыл, кто я? Этот мусор пусть другие слушают. Хочешь – слушай, но чтобы я не слышала. Ну что, готов работать?

И они сели работать. Как только Василий окончил с посудой и навёл на кухне порядок. Вот ведь, подумал, чуть не помянув снова чёрта, она тут живёт, а убираться должен я! И устыдился, снова. Стоило выйти из квартиры, и Муза казалась приятной, или не очень, выдумкой. А сейчас – ну ни капли не сомневался!

Дни понеслись один за другим. Я не дам тебе лентяйничать, пообещала Муза и да, не позволяла. Василий не сразу привык к тому, что Муза исчезает, как только Нина переступает порог, и возвращается, как только он остаётся один. И никаких намёков, вопросов. ничего такого. Действительно, не лезет в чужую жизнь.

Несколько раз, сидя по вечерам за столом, в компании с Музой, Василий незаметно щипал себя, побольнее. Не помогало. Муза никуда не пропадала. Сидела или ходила вокруг, иногда что-то напевала. Приятный голос, а слов не понять. Может, именно так звучит греческий? Ну, древнегреческий?

Визит к родителям состоялся. Собственно, не первый. Они с Ниной познакомились в ботаническом саду. Сад для ботаников, съязвила Вера Ивановна как-то раз, но Василия это не задела, даром что понимал – за спиной и его тут зовут «ботаником». Хотя вроде не за что, но не ругаться же с женщинами из своей лаборатории? Познакомились, как водится. случайно – Василий сидел и смотрел на изящно разбитый сад, цветник под открытым небом, а Нина проезжала мимо на велосипеде.

Так и началось. Уже третий год они так живут. встречаются, и родители, похоже, всё знают. Но не требуют «немедленно расписываться». Современные! Но особого восторга возможный зять-»ботаник» не вызывал, хотя вот было видно: человек не богатый, но не ради денег с их дочерью водится. Возможно, именно поэтому отец Нины относится к нему без особого восторга, но и без презрения. Ладно, дело житейское.

— Книга, значит, - отец Нины посмотрел на Василия с удивлением. - Ну что же, Василий, давай тогда по-мужски, честно. Напишешь книгу – женитесь. Сколько писать собираешься?

— Год, - сказал Василий, сам не понимая, почему именно год.

— Договорились, - и отец, Семён Кондратьевич, пожал ему руку. И всё. Ни одного лишнего слова. Видимо, Нина уже поговорила с ними – не смотрели иронически, не усмехались, но видно было: не верят. Но раз дал слово...

Василий вернулся домой как в тумане, понимая, что только что перешёл Рубикон.

— Что такой смурной? - поинтересовалась Муза и улыбнулась, услышав историю. И зачем ей рассказал7 Но уже рассказал.

— Вот, это по-мужски, - согласилась она. - Что переживаешь? Ты работай, работай. А я тебе помогу. Я сказала, будет бестселлер – значит, будет. Веришь Музе?

— Верю, - и Василий протянул ей руку. И Муза её пожала, улыбаясь. Ого, вот это сила!

— ...Слушай, - он заварил чай, это уже становилось ритуалом, и посмотрел на часы. Половина первого, скоро баиньки. - Вот скажи, почему ты ко мне пришла?

— А я с тобой давно, - пояснила Муза. - Урывками. Вы же все такие образованные, в сказки не верите. А ты поверил, раз позвонил.

— Понятно. А что потом? Ну, когда книгу напишу?

И получил по шее.

— «Потом» – суп с котом, - пояснила Муза на словах. - Ты у нас оракул, нет? Тогда и не говори о будущем, не лезь не в своё дело.

— Слушай, драться-то зачем? - вскипеть, как в тот, первый раз, не получалось.

— Я не дерусь, я воспитываю. Вот с другими проще – им скажешь. они слышат. А у тебя всё сквозь уши пролетает.

Василий встал и понял, что привязал себя к Музе. Своим сегодняшним обещанием. Напрочь привязал. Вот уйдёт она сейчас...

— Уйду когда-нибудь, - согласилась та. - Не ты один в меня веришь. А что испугался? Талант у тебя, я просто чуть-чуть помогаю. Не я же пишу, ты пишешь.

И Василий успокоился. Не полностью, но успокоился.

— Ты бессмертна, да? - поинтересовался он, и снова не понял, почему спросил.

— Пока в меня верят, - покивала Муза. - Ну ладно, уговорил. Но только один раз!

И стала другой. Совсем другой, очень-очень похожей на Нину. Но одета в эту, как её звали, тогу? Или как?

— От тоги слышу, - отозвалась Муза. - Тогу от пеплоса отличить не может! Учись давай, а то рассержусь!

— Красивая, - похвалил Василий, чувствуя, что да, в голове совсем нерабочие мысли появляются. Но хотелось, как ни странно именно восхищаться и смотреть, смотреть... Здорово быть вечно молодой! А сколько же ей лет, кстати?

— Сколько есть, все мои, - Муза вновь стала очкастой, толстой и веснушчатой. - Я что, старуха, по-твоему? Ну вот то-то!

Ходит сквозь стены, говорит с птицами, дождём и ветром... Ужас. Но ведь верится! Просто верится, и всё, и жить это не особо мешает!

— Раньше все такие были, - Муза сходила на кухню, и вернулась с новым чайником. - Просто верили, и всё. Мне повезло, я всем вам нужна, а вот родственники мои... ладно, - она махнула рукой. - Выходим из графика! Садись давай, осталось совсем немного.

Писать рукой ужасно неудобно. Каждое утро Василий садился за компьютер, один на всех в лаборатории, и там уже набивал всё в электронный вид. Своего компьютера пока нет. Что уж говорить, ведь и квартиру родители разменяли, не сам заработал. Сам пока что на мебель да прочую обстановку зарабатывает.

— Да, ты прав, нужен компьютер, - Муза задумалась. - Не люблю я подарки делать без повода. В конце концов, я и так уже подарок. Но так мы с тобой долго провозимся.

— Слушай, так я же ещё и не начинал книгу! Всё статьи пишу!

— Вот, пора уже задуматься. Сейчас фантастику любят, с неё можно начать. Ты сам что любишь читать?

— Кальяненко, - признался Василий. - Дика ещё. Брэдбери, Азимова. Много кого.

Муза улыбнулась.

— Мечтатель. Кальяненко – это хорошо. Думай! Как придумаешь начало книги, так и приступим. Но чтобы своё было, интересное! Думай, у тебя всего год остался!

— Только начало? - не поверил своим ушам Василий. - А остальное?

Муза поправила очки. Зачем ей очки?

— Сам увидишь. Все по-разному творят, только глупости все одинаково спрашивают. Дописал? Умница, пора и спать уже!

Интересно, подумал отчего-то Василий, а она умывается? Ест и пьёт, сам видел, а всё остальное как?

— Приглашу в туалет как-нибудь, - рассмеялась Муза. Звонким голосом – такой у неё был, когда была в этом своём пеплосе. - Вот то-то! Как маленький, честное слово! Всё, спокойной ночи!

И ушла – сквозь шкаф, на кухню.

Василий впервые проснулся так рано. Или так поздно, как посмотреть – половина пятого, это как? Вовремя успел проснуться окончательно, прежде чем прошествовать на кухню в весьма, весьма лёгком наряде. Летом, пока не топят, холодно; с осени по весну – жарко. Сибирь, одним словом.

Музы не было. Ну нет и нет, дела у неё, мало ли. Василий подумал немного, не пойти ли назад, спать,

Особого восторга мысль не вызвала. На столе стопка бумаг – вчерашние труды, в лаборатории с тех пор всё изменилось. Правда, без периодического понукания Василий всё ещё лентяй и мечтатель, но кого ещё могло бы занести в нынешнюю науку?

Чаёв в доме развелось великое множество. Муза любит очень необычное, а синтезы в последнее время идут дорогие, а начислять что положено сотрудникам его лаборатории институт не забывает – вернее, шеф не забывает. Да и Нина вносит свой вклад, если можно так сказать. Так она и не заметила присутствия Музы.

Сегодня среда – сегодня придёт Нина. Шутки над «свиданиями по расписанию» не приедаются и, похоже, Нина невзначай как бы докладывает дома об успехах своего избранника, потому что при встрече вместо привычных уже шуток и многозначительных намёков, а то и пустого молчания «я тебя в упор не вижу» её родственники здороваются и вполне живо интересуются, как дела. И не возражают, что Нина три дня в неделю всё время живёт с Василием, без положенных формальностей.

Как, как. В лаборатории – отлично, а во всём остальном... Месяц уже пролетел, с момента, как Муза впервые появилась в жизни Василия. а пишется только научное.

— Что у тебя сегодня? - Муза возникла без предупреждения. На этот раз – в весёленькой футболке, с мозаикой из осенних листьев, и драных джинсах. Откуда всё это берёт? Где переодевается? Ненужных вопросов всегда появляется тьма, но Муза уже не каждый раз ехидничает. - Встреча с шефом?

— Нет, ничего особенного, - подумал Василий. - Обычный рабочий день.

— Нет, не обычный, - возразила Муза. - Раз рано встал, значит, что-то будет. Ну, чего стоишь? Заботься обо мне!

— Вот спросить хотел, - Василий оглянулся, во время процесса заботы. - Нина хочет совсем сюда переехать.

— Поздравляю, - Муза сама серьёзность. - Рада за вас. А что?

— А мы с тобой?

Муза тяжело вздохнула. Ну не может, не может Василий представить, как будет сидеть на кухне и что-то там творить. Не может!

— Какой ты трудный, - покачала она головой, благосклонно принимая чашку с чаем и блюдечко с конфетами. Надо полагать, с зубами у неё тоже всё в порядке. - Я же сказала: в личную жизнь не лезу.

— Но...

И получил по шее. Во рука, прямо железная!

— Увидишь, - пояснила Муза на словах. - Ты бы лучше нас с ней познакомил! Что, боишься? Ну ладно, не знакомь, тебе же хуже. Да! Так вот, точно тебе говорю: сегодня у тебя что-то будет. Чтобы дома был как штык!

Ещё бы он не был. Нина уж не забудет его вытащить из института и привести домой.

— Слушай, - мысль была глупая, но язык ляпнул раньше. - А у тебя что, тоже начальство есть?

— Есть-есть, - Муза улыбнулась. - Тебе такое и не снилось. Сколько у тебя ещё статей на этой неделе?

— Две нужно окончить, - признался Василий.

— Окончим, - пообещала Муза. - Да, и будь другом, купи мне...

И перечислила, что. Отговорки уже не принимались – Муза отлично знает о его, Василия, бюджете. Как-то так само получилось.

- - -

Они шли домой. Через тот самый магазин, купить Музе чая и конфет. Конечно, Василий не говорил, что это Музе, потому что и Нина разбирается в конфетах. Правда, не налегает. И не удивляется, куда всё девается в её отсутствие – тут Василию приходится за Музу отдуваться.

Нина рассказывала про своих клиентов, ну, про детишек, с которыми занимается. Умеет же так рассказать, что не оторваться! Василий слушал, Нину вообще приятно слушать, обо всём рассказывает очень приятно, но...

Он чуть не споткнулся. Нина поддержала его, не прекращая рассказа, и не обратила внимания, куда смотрит Василий.

А смотрел он через дорогу. Там, на той самой автобусной остановке, в том самом плаще стояла та самая старуха. Афанасьевна, или как её там. А рядом стояла Муза! В той самой футболке и в тех самых джинсах! И говорила, не умолкая, а старуха слушала и благосклонно кивала, улыбаясь, с беломориной в уголке рта.

Василий оглянулся ещё раз. Всё так же стоят и говорят. Муза посмотрела в его сторону и едва заметно кивнула. И постучала пальцем себя по запястью. Время, значит. Что за чёрт! Так они со старухой знакомы? Или просто захотелось поговорить с кем-то, а старуха была поблизости?

Ничего не понимаю, подумал Василий, и понял, что ему задали вопрос, а он не обратил внимания.

— Что ужинать будем? - Нина улыбнулась, потеребила его за рукав. - Всё, ты уже не на работе! Дома чтобы о работе не говорил! Что сегодня есть хочешь? Вон магазин, зайдём? А то у тебя опять одни макароны.

Макароны – это перебор. Муза уже успела пройтись по сидячему образу жизни и пригрозила, что если Василий начнёт толстеть, она ему такую диету устроит – не обрадуется. То есть обрадуется, но не диете.

Василий проснулся глубоко ночью – так показалось.

Нина спит рядом. Крепко спит, крепче Василия. Но всегда с краю ложится – «чтобы через тебя не лазить всю ночь». Впрочем, оба спокойно относятся к упоминанию физиологических действий, что тут такого. А вот дома у родителей всё исключительно экивоками.

Василий уселся. Ни в одном глазу! И бодрость в голове необычайная. Вот хоть садись и пиши! Допоздна писать не получается: Нина сказала категорически: или утро, или вечер мои! Наши с тобой! Иначе я дома ночую!

Вчера был вечер. Василий долго смотрел на спящую Нину. Смотрел бы и смотрел, не оторваться. Часы тускло сияли во мраке – половина третьего. Ого! Выспался за два неполных часа?!

Василий оделся – сам не понимая, что теперь делать. Взял тетрадь и авторучку, и в конце концов зашёл на кухню.

Не удивился, обнаружив там Музу. Теперь она была в белой футбокле с портретом Эньи. Сидела, смотрела на Луну и улыбалась. Прямо перед ней стояла чашка с чаем. Горячим! Но Василий готов был поклясться. что не слышал, как закипает чайник.

— Садись, - указала Муза, уступила хохяину квартиры его любимое место. у окна. - Что-то пришло, да?

Пришло. Точно так. Правильное слово: именно пришло. Василий сел за стол, и... как провалился. Помнил только, что писал и писал, что пропадали со стола пустые чашки чая, и появлялись новые. И тепло было, и уютно, и ветер за окном что-то приятное шептал. Несколько раз Василий поднимал взгляд на Музу – та сидела, улыбалась, и изредка кивала – работай-работай, я не отвлекаю. Показалось, или она уже не такая толстая, как была?

Шаги. Ну да, по ночам иногда нужно. Нина встала, прошла – видно, что практически во сне – мимо кухни, даже не посмотрев, что там происходит. Вернулась, вскорости, и тоже не обратила внимания. Муза протянула ладонь и положила поверх ладони Василий.-

— Сделай перерыв, - предложила она. Тёплая, приятная ладонь. Василий поднял взгляд. Какой перерыв, пишется и пишется! Неважно, что всего лишь очередная статья, но ведь пишется же!

Муза тихонько рассмеялась, покачала головой.

— Иди, говорю! - И пропала. Вдруг, мгновенно, и Василий осознал, что на столе стоит лампа, по стеклу украдкой постукивает дождик, а в дверях стоит Нина.

— Опять работаешь! - притворно рассердилась она. - Ещё раз проснусь одна в постели, пожалеешь! - она прошла к столу, посмотрела на тетрадь. - Ог! - поразилась. Не листаетв присутствии Василия, ему не нравится, когда так делают. - Вот то да... так много уже! Кто это тебя так вдохновляет?

— Ты, - он поднялся и да, понял, почему перерыв. Ничего сейчас не значило в этой жизни. Только она. - Ты моя муза.

Нина рассмеялась.

— Ладно-ладно! раз я муза, давай, заботься. Прямо сейчас!

...Василий бросил взгляд на часы и очень удивился. Три часа десять минут. Ну не могло такого быть, он там часа три точно сидел!

Нина потянула его за руку и все ненужные вопросы махом испарились из головы.

- - -

— Какая прелесть! - восхитилась Нина утром, пролистав тетрадь. - Вчера этого не было! Это ты аписал за те полчаса?! Обалдеть!

Полчаса? Она заметила, когда он встал? Василий открыл тетрадь и сам обомлел.

Не статья. Их он пишет на отдельных листах, а тетради прикупил специально для своего. Всегда писал именно в тетрадях. На первой странице был заголовок: «Три кофейных зерна», а дальше...

А дальше был детектив. Странный, но интересный, и ведь правда, что-то такое снилось! Точно, снилось! Василий читал и сам не мог оторваться.

— Здорово! - Нина обняла его за плечи. - Я рада, что тебя заметил Кальяненко. Расскажи, какой он!

— По дороге, - пообещал Василий. Мама родная, уже три минуты как пора на работу идти.

— Возьми, - Нина протянула коробку. - Нечего, нечего! Я знаю вашу столовую! Ещё пара лет, и будет гастрит, или что похуже.

— Это ты приготовила? - опешил Василий. Но когда?? Вчера, вроде бы...

Нина рассмеялась.

— Вчера. вчера. Мы как пришли, ты сразу писать сел, труженик ты мой! - поцеловала его в макушку. - Ну всё, вставай, пора! И я не шучу, чтобы вечер или утро все мои были! Вон какие глазки красные, куда это годится!

И Василию стало стыдно. Отчего-то перед обеими, как будто Муза стояла рядом и укоряюще глядела. Чёрт, и ведьс казал Нине, что она его муза, и ведь говорил то, что думает! Ладно, пришла мысль. Уже прокомпостировали.

— Намёк понял! - Василий встал по стойке смирно и Нина рассмеялась вновь. Счастливым смехом.

- - -

Нина, за проследним перекрёстком, повернула налево – ей именно туда – а Василий пошёл дальше. И снова остановка, и снова та горбоносая старуха, и рядом с ней... Муза! Точно!

Старуха обернулась и поманила Василий пальцем.

— Вот, возьми, - протянула ему баночку. А в ней – ягода. Земляника. Откуда осенью земляника?! - Возьми, возьми! Угости свою красавицу! Афанасьевна кого попало не угощает!

Ну и бас у неё! Ей бы в дикторы идти.

— К-к-кто вы? - Василий послушно принял баночку. Пахнет-то как! Ведь её держать в лаборатории, там, поди, все с ума сойдут!

— Пенсионерка, - старуха улыбнулась и подмигнула. И не пахнет от неё табаком, а ведь смолит постоянно. - Ступай, Василий. Иди, иди.

И уже в который раз он пошёл-пошёл.

- - -

На работе оказался... ремонт. Вот именно в это время потребовалось что-то там чинить. Вера, так и не снявшая плаща, сказала только, что шеф всех по домам отпустил, такой вот отпуск вышел, не беспокойся – претензий не будет.

Василий, совершенно обалдевший, отправился домой. По пути купил ещё чая, уже по првиычке.

- - -

— Бывает, - согласилась Муза. - О, замечательно, классный чай! Слушай, я у тебя задержусь потом ненадолго, сто лет обо мне так не заботились!

— Задержись, - согласился Василий и вновь подумал, что Муза точно постройнела. Хотя она ведь какой угодно может быть, чему удивляться-то?

И продолжил писать.

— Ой, это мне! - восхитилась Нина, попробовав ягодку. Василий чуть со стула не упал: не заметил, как она вошла. И вспомнил, что последние два раза, когда чья-то рука ставила рядом с ним чашку с чаем, это была уже не рука Музы. У Нины смуглые руки, от загара, а Муза всё белая, как античная статуя.

Статуя...

— От кого это? - поинтересовалась Нина. - Работай, работай. У тебя такое приятное лицо, когда работаешь! Знаешь, дома до сих пор не верят, что ты что-то такое напишешь. Мама у меня всё ворчит, спасу нет.

Василий, прямо скажем, не сразу понял, надо ли отвечать на вопрос. У Нины многие вопросы риторические, достаточно просто дать понять, что услышал. А когда задаёт вопрос, который обязательно требует ответа, всегда даёт знать о том, что ждёт: или за руку берёт, или смотрит в глаза.

Вот и сейчас. Держит в руке баночку с земляникой, а пахнет-то как! По всей квартире – летним лесом, росой и самой земляникой. И вовсе ей уже не интересно, откуда взялась баночка. Взялась и взялась.

— Ворчит? - Василий с удивлением обнаружил, что за окном смеркается. И рука ноет, сил нет.

— О, рассказ! - глаза Нины загорелись. - Можно прочесть? Я на кухне, не бойся.

Знает уже, что читать что-то, написанное им самим в его присутствии не надо. Даже если просто отчёт о синтезе. Ну неприятно, когда читают что-то в при тебе, что поделать. У всех людей свои пунктики.

Прежде, чем Василий опомнился, Нина уже схватила стопку листов и умчалась на кухню. А когда Василий заглянул туда минут через пять, то увидел: Нина сидит поодаль, у окна сидеть не любит, а у окна сидит Муза, смотрит на кроны деревьев, кивающие ветру, и улыбается. Просто улыбается, и всё. Заметив взгляд Василия, она прижала палец к губам и махнула рукой. Нина, похоже, так и не видит Музу.

Василий вернулся в комнату и возникла смутная мысль, что он и в доме у себя уже не вполне хозяин, и в жизни вообще.

Василий обнаружил, что снова проснулся ни свет ни заря. Когда он оделся и перебрался на кухню, Муза уже ждала. С чаем ив сем прочим.

— Молодец, - одобрила она, похлопав ладонью по рассказу. Вот хоть убейте, не помнит Василий, как и о чём писал! - Скажи честно, тебя критиковать можно? Или сразу кричать начнёшь и ногами топать? Кальяненко сразу кричать начинал.

Василий представил себе кричащего и топочущего Бирюкова-Кальяненко и сразу стало смешно. И едва не заржал самым неприличным образом. Муза махнула рукой и голова у Василия закружилась.

— Смейся, - разрешила Муза. - Не бойся, она не услышит.

Дверь нараспашку, и не услышит? Василий встал и выглянул в комнату.

Ему показалось, что он ослеп. Потом понял: не ослеп, а перестал видеть цвета. Ну, в темноте это обычное дело: в сумерках все кошки серы. Что-то там научно объясняется, почему в темноте люди цветов не видят. Но ведь и когда на кухню посмотрел, и там всё было серым-серо!

И тишина. В оба уха словно по комку ваты засунули. Давит, неприятно, ничего не слышно. Василий поймал взгляд Музы и та поманила его рукой. Вид у неё был заговорщическим. Василий на негнущихся ногах вернулся на кухню, и тут же всё вернулось, и цвет и звуки. И запахи. одуряюще, непереносимо приятно запахло чаем.

— Слушай, ты уже верь мне, или как? - Муза махнула рукой – садись. - Я же вижу, что у тебя и силы есть. и настроение. А Нина через десять минут проснулась бы.

Василий улыбнулся. Проснётся и не увидит рядом – тут же утащит к себе. А вот будить её не хочется. Только попробуй невовремя разбудить, говорит сразу стукну по чему ближе.

— Не отниму я тебя, - недовольно заметила Муза. - Но кое-что надо обсудить, и сейчас же. Ты же для конкурса рассказ написал?

— Для какого конкурса? - не понял Василий. Муза молча взяла с холодильника газету и протянула. Заголовк статьи был подчёркнут красным фломастером. «В городе есть таланты!», утверждал ни много ни мало сам мэр.

Василий как стоял, так и сел. Ну не помнил, какой такой конкурс! И вообще не помнил, как и зачем написал рассказ.

— Тебе нужно победить, - заявила Муза. - Что уставился? Сколько раз повторять: не я пишу, ты пишешь. Я просто...

И замолчала. И что-то случилось с её лицом, тоска на нём появилось, или что-то подобное.

— Ты просто что?

Муза закрыла глаза и уселась.

— Тебе нужна победа, - она произнесла, не открывая глаз. - Вам с Ниной. Ты ведь хочешь жить с ней, долго и счастливо? Ну?

Василий задумался. Вот ещё не было беды обсуждать с кем-то посторонним самое личное!

Муза вздрогнула и открыла глаза.

— Я посторонняя?! - видно было, что ей ужасно обидно. Василий думал, что получит сейчас пощёчину, или что-то подобное, но Муза просто исчезла.

«Пиши сам», услышал Василий не ушами, но явственно. «Раз такой умный, пиши сам».

— Слушай, я обижусь! - он открыл глаза. Нина стояла перед ним, в ночной рубашке. - Ты чего по ночам здесь сидишь?

— Творческий процесс, - ляпнул Василий первое, что пришло в голову. Нина улыбнулась и уселась к нему на колени.

— Слушай, ты пьёшь так много чая! - она посмотрела на открытую, пустую почти жестянку. - Неделю назад она была полная. У тебя сердце не болит?

— Болит, - Василий прижал её к себе. - Но не от чая.

Нина рассмеялась, уже вполне счастливая.

— Мне вчера звонил, представляешь, Кальяненко! Да-да! Сказал, что он рекомендовал твой рассказ на конкурс. Тебя дома не нашёл, мне позвонил. Откуда он мой телефон знает, а? Слушай, я до сих пор не верила, что ты что-то можешь такое написать!

Василия как холодной водой окатили.

— Вот дурачок! - она прижала его голову к своей груди. - Ну ты же понял меня! Кальяненко все знают, а он кого попало рекомендовать не станет. Ты ведь ему кто? Родственник, друг?

— Знакомый, - сумел ответить Василий. И впрямь, с чего бы Кальяненко так хлопотать? А может... нет, про Музу говорить вовсе не хотелось.

— Вот! Можно, я прочитаю? Твой рассказ?

— Потом, - Василий почувствовал, что вспотел. Он сам не понимал, о чём речь. Если осознаёшь, что написал что-то, но в упор не помнишь, что, самое время задуматься о душевном здоровье. Ну или просто отдохнуть.

Нина покивала. Не обиделась, понял Василий.

— Тогда пошли со мной! Ну нельзя столько чая пить, правда! А отдых я тебе устрою.

* * *

Муза не появилась ни в тот день, ни на следующий. А Василий, едва улучил момент, прочитал рассказ. Странно. Ему понравилось, пусть даже и мысли не было писать в жанре киберпанка, мистика и шпионские романы интереснее! Но вот он, и по всему видно, писал сам Василий. И ведь самый настоящий киберпанк. И, между прочим, не так уж плохо. Не Кальяненко, не Гибсон, не Стерлинг, не Дик... но очень даже неплохо! Нет, на самом деле неплохо!

Ничего не понимаю, думал Василий время от времени. А жизнь шла себе своим чередом, и всё в ней, каждая мелочь, каждое обязательное события дня, оставались прежними.

Но Музы не было. А вечером, едва Василий сел за стопку бумаги, ничего в голову не пришло. Ну вообще ничего! Так и сидел, пока не плюнул, мысленно, и не сел смотреть кино, вместе с Ниной.

И – что-то всё-таки случилось. Стоило посмотреть на что-нибудь или кого-нибудь, как виделось многое из того, что раньше не отмечалось.

Скажем, дворник. Его Василий раньше просто не замечал, как не замечаешь привычные предметы обстановки. Дворник, с редким именем Харитон (во дворе его чаще звали «Васильич»), и его верный друг, пожилой ротвейлер Борька. Василдий вышел из дому и, неожиданно для себя, заметил Харитона свет Васильевича. Герой социалистического труда, в прошлом был и такой, чинно курил, прислонившись к стволу могучей берёзы, и осматривал свои владения с чувством удовлетворения. Ну да, во дворе всегда чисто и убрано. Борька, с совершенно уже седой мордой, сидел у ног хозяина и хорко следил за порядком.

— Добрый день, Харитон Васильевич, - неожиданно для себя поздоровался Василий и дворник с улыбкой кивнул. Ему явно понравилось, что его заметили. Сочетание телогрейки, фартука и метлы отчего-то притягивало внимание, не отвести взгляда. А ведь он фронтовик, вспомнил Василий, а много ли их осталось теперь? Много ли тех, у кого модно узнать про то время, о подробностях расспросить?

И так повсюду. Каждый дом, каждое дерево, каждый уголок той дороги, по которой Василий уже который год ходил на работу, показали свои необычные стороны. Вроде бы и раньше видел, а не замечал. «Двухствольная» берёза оказаласьс сказочным птичьим городом, в её почти шарообразной кроне удобно разместились десятки гнёзд. Фонари, это стало совершенно понятно, сутулились, всматриваясь в продавленный асфальт и негромко говорили между собой по вечерам, когда приходила пора просыпаться. А новая знакомая, назвавшаяся Афанасьевной, определённо была из сказки. Вот только кто она, кикимора или Баба-Яга, понять не удавалось.

Мир стал ярче. Но вот когда доходило до работы...

Та часть, которая связана с синтезом, была в полном порядке. Может, рано говорить о мастерстве в этой области, но получалось всё весьма неплохо, и с каждым днём всё лучше.

А вот литература...

Вот тут всё вернулось к тому времени, когда Василий написал тот самый, первый свой, рассказ. Последний казался чем-то внешним, не своим – написать именно так ещё хотя бы пару абзацев не удавалось.

— Отдохни,- посоветовала Нина, с тревогой наблюдавшая за тем, как меняется лицо Василия. стоит ему попробовать продолжить работу. - Надо же себе и отдых позволять! Куда ты так торопишься?!

И впрямь, куда?

По вечерам, а потом и ночам Василий стал подолгу задерживаться на кухне. Посматривал в банки с чаем – нет, ничего не меняется.

Значит, она всё-таки ушла.

От осознания такой мысли стало настолько страшно, что... в общем, Василий вновь выпал из реальности, память не сохранила, что и где он делал. А когда пришёл в себя, то в тетради, черновике, было уже кое-что написано. И заглавие было странным для художественного произведения: «Валентность».

10.

Рассказ между тем был принят, но – более ничего. Жюри твёрдо хранило свои тайны и никому ничего не говорило. Даже если произведение овтергнуто, узнаешь о том только на вручении наград.

То есть – в ноябре. Через месяц почти.

А в начале октября следующего года истекает срок, когда он пообещал написать книгу. Вот уже видел эту книгу, мистический триллер, и даже название уже есть: «Мгла небесная». Само откуда-то взялось, и – в точку. Именно о мгле с небес там речь.

Но... написалось три абзаца, посмотрел на них – и выбросил бы. Не то, Не беда, первые рассказы тоже раз по десять порой начинал писать, и ничего. Лиха беда начало!

И вот – эта «Валентность». Василий увлечённо пробежал по немногому тому, что было – а было чуть не пять страниц, мелким почерком и почти без правок. И понял: снова киберпанк. Да что за напасть?!

С третьей стороны, а чем так уж плох киберпанк? Ну не вполне то, что хотелось написать. И писать не собирался: столько этого киберпанка начитался, особенно Кальяненко, что как после этого не подражать?

Но – не подражание. Странно, поразился Василий, во время очередного ночного бдения за текстом. А идея действительно хорошая! Кто сказал, что вся эта виртуальная реальность – это обязательно вживлённые в тело чипы, провода и прочая компьютерная ерунда? А вот фигу вам! Можно и чистой химией обойтись!

...днём, раз уж речь пошла о химии, он поговорил с преподавательницей биохимии и генетики. Как-то так пересеклись. Она, что удивительно, не только знала, что один из её студентов пишет фантастику в свободное от зарабатывания денег время, но и прочитала даже. То, что публиковали давеча в газете.

— Может ли человек сам воспринимать радиоволны? Без технических устройств? - видно было, что вопрос её озадачил. - Василий Кондратьевич, это вам зачем? А... - улыбнулась и пправила очки. И перестала казаться сушёной воблой в шляпе. - Понимаю. Что же, я думаю, ничего, принципиально невозможного здесь нет. Однако...

И доехали, оба, до конечной – так заговорились. Расстались они весьма тепло, а ведь раньше Ольга Владимировна, чуть что, качала головой, слушая краткий ответ на вопрос, как дела. А какие могут быть дела? Нет дел. Есть работа, и всё. А остального, считай, и нет. В том числе жизни.

Последняя мысль пришла уже на кухне, глубокой ночью, и Василия передёрнуло. А ведь Муза права. Прогони он её... и кто знает, что было бы потом. И откуда силы взялись начальнику позвонить?

— Муза, - позвал Василий, прикрыв дверь. - Я был неправ. Извини, пожалуйста.

Молчание. Ничего и нигде не отзывается. Ветер приглаживает кроны деревьев за окном. Ведь дома стоят, практически, в лесу! И как приятно вот так вот посмотреть на настоящую природу! А раньше не замечал даже, как тут красиво!

— Знаешь, - Василий встал и включил чайник, лёгким прикосновением к сенсору. - Я всё равно буду писать. С тобой или нет, но буду. Спасибо, что помогала.

Молчание. Но как-то спокойнее стало на душе. Ладно. Продолжаем! И Василий взял авторучку и уселся поудобнее. И тут же перестал бояться октября следующего года. Валентность, подумал он. А ведь хорошее название! Значит, у меня всё управляется химическим путём, а уж подробности я допишу, если нужно. Именно валентность! В меру таинственно для непосвящённого, в меру коротко и, главное, в точку!

Тетрадь лежала в лужице света под лампой, ветер что-то свистел за окном, приятно так свистел. А строки сами собой, казалось, падали на бумагу, застывали в ней – тени мыслей, причудливые и интересные.

Чашка с чаем уже дважды пустела и дважды наливалась снова. Вот опустела и в третий раз.

Василий не заметил, как её забрали. Заметил, когда поставили, полную, на самый край светлого озерца на столе. Поднял взгляд и чуть не уронил чашку.

Муза. Толстая и в очках. В чёрной майке и серых джинсах. Понравились ей джинсы, смотри-ка!

Она прижала палец к губам и улыбнулась.

И сразу стало хорошо так, спокойно. Она всё слышала, подумал Василий, с трудом опуская взгляд на бумагу. Вот и хорошо. Да я и сам напишу, пусть даже надо будет по сто раз переделывать.

— Хватит, - Муза легонько постучала кончиком пальца по его запястью. - Нет, правда, хватит. А теперь перечитай, вот отсюда, - она указала, откуда. - Просто перечитай, и всё. Вслух, если можно.

Вслух?!

— Вслух, вслух, - подтвердила она и во взгляд явилось прежнее, стальное выражение. - Ты не знал, что все свои работы надо читать вслух? Теперь знаешь. Вот бери и читай! Что, стесняешься? Я не буду смеяться! - пообещала она тут же. - Хочешь, уйду пока, чтобы не смущать.

— Нет, останься, - попросил Василий и Муза снов улыбнулась. Отошла к столу, налила и себе чаю.

А Василий начал читать. Вслух. Не слишком громко, правда.

* * *

— Замечательно! - Нина сияла. - Слушай, а почему киберпанк? Ты же что-то другое собирался,я помню.

Да. Собирался. Но вот как-то так само вышло.

— Мне всё равно нравится! - Нина обняла его и поцеловала. - Но тебе придётся мне химию эту объяснять.

— Что, непонятно? - и Василий понял, что да, непонятно. А что было ожидать? Это ему вся органика с неорганикой родная и очевидная, а остальным.

— Всё, я понял, - Василий склонился над текстом. - Надо будет добавить кое-что. Чтобы и другие поняли. Спасибо!

* * *

Помимо Харитона Василий стал чаще здороваться с Пантелеевой, Агриппиной Васильевной. Начальница ЖЭУ. Неопределённого возраста, с крашеными волосами и, словно Афанасьевна, всегда с сигаретой в зубах. Голос, к слову, не такой бас, но зычный. А уж когда Пантелеева крепко выражалась, любой портовый грузчик сгорел бы от зависти.

И всегда у неё при себе ножницы. Секатор. И постоянно что-нибудь ими подправляет, даже осенью и зимой.

— А, Василий, - кивнула она утром, когда Василий вышел – платить дань мусорной машине, мусор выносить, по-простому. - Твою мать! - крикнула она, глядя за спину Василия. - Сергеев, ну-ка собрал всё это г..., чтобы во дворе чисто было! - оа вновь посмотрела на Василия – тот уже собирался войти в подъезд. Ну не любит он крепких выражений. Особенно от женщин.

— Развелось лентяев, - пояснила она и ловким щелчком, отправила свой бычок прямо в урну. - Так это правад? Ты у нас книгу пишешь?

— Пишу, Агриппина Васильевна, - признал Василий. И откуда знает?

Начальница посветлела лицом и взяла его за запястье.

— Знай наших! - прогудела она. - Не забудь сказать, когда в магазинах будет!

— А вы что любите читать?

— Я не читаю, - отмахнулась она. - Некогда. С этими паразитами вообще жить некогда. - Она оглянулась. - Шерлока Холмса читаю, - призналась шёпотом. - С детства любила. Ну всё, пора мне. Пиши, пиши, Вася, старайся!

Василий только головой покачал, глядя, как Пантелеева громогласно наводит порядок. Держа в руке секатор. Для убедительности?

продолжение следует

Вернуться в каталог библиотеки