Фуга с огнём (Nous 4s)

Фуга с огнём (Nous 4s)

Вкратце

Что будет, если вам, в поисках поддержки для проведения литературного конвента, начнут помогать выдающиеся исторические личности?
Что случится, если поводом жаркой политической борьбы окажется философ, само существование которого многие ставят под вопрос?

Фрагмент для ознакомления

1.
Менее всего я чаял встретить графа Толстого, Льва Николаевича. Так бы и внимания не обратил: прогулки по «Пентагону» не доставляют особого удовольствия, но – порой приходится появляться в этом логове чиновников. Шёл по коридору, за очередной подписью, да и прошёл мимо кабинета. И заметил – боковым зрением.
Вздрогнул даже. Граф словно сошёл со страниц хрестоматии. Не в суконной-посконной одежде, нет: в элегантном сером шалоновом сюртуке и строгом галстуке, но всё прочее – как в учебнике. Длинная борода, лучащиеся участием глаза, с затаившейся в них искоркой мудрости.
Мать честная!
Я посмотрел на табличку. Та самая дверь, сюда мне и нужно. И что тут делает этот ряженый? Готовится к конкурсу двойников исторических личностей?
Слух словно включили. Граф всё это время говорил по телефону. И телефон старинный, как в фильмах про революцию! То есть, под старину – видно, как тяжела трубка, и как приятно держать её; аппарат для господ, сразу показывает: с хозяином надо считаться.
— ...И проверю лично! - повысил граф голос. - Делайте, что хотите, но чтобы студию вернули владельцу! - Он аккуратно положил трубку и пригладил бороду. И отечески улыбнулся. - Вы ко мне? Садитесь, садитесь, голубчик, сейчас всё решим. Господин Бирюков только что звонил, я в курсе вашего дела. У вас ведь литературная ассамблея?
— Конвент, господин граф. - Вырвалось само собой. Что за чёрт! - Литературный конвент. В этом году мы остались без спонсоров.
— Без титулов, - он вновь отечески улыбнулся. - Просто «Лев Николаевич», а ежели вам угодно формально, то «господин Толстой». Да, так вот, ассамблея. Доброе, доброе дело. Губернатор поможет, а как же. Я лично ему доложу, что нужно поддержать. Сибирь богата талантами, верно, господин Ерёмин?
— Очень богата. Можно просто Константин Николаевич. - Вновь сказалось как бы само собой. Граф наложил резолюцию на бумаги, и поднялся, протягивая руку.
— С преогромнейшим удовольствием, - отозвался он. - Вот моя карточка – звоните, ежели будут чинить препоны. Доброго дня.
Я вышел из «Пентагона» в полном расстройстве чувств, и направился, сам не зная почему, в «Странник». Кофейня, недавно открывшаяся на перекрёстке. Было чувство, что я только что спятил.
- - -
По дороге домой я заглянул в книжный. Специально прошёл туда, где классика, захотелось посмотреть на «Войну и мир». Просто посмотреть. Может, я что-то упустил, и сейчас юбилей? Но почему он так спокойно отнёсся к своему титулу? Разыгрывает?
И ведь верно: меня направили за резолюцией в департамент культуры и образования, к Л.Н.Толстому. Даже мысли не возникло!
Взгляд споткнулся о название книги – на стеллаже для новинок – а следом споткнулся и я сам.
«Подвижник», значилось там. На обложке: человек, стоящий на трибуне, и, похоже, это Ульянов-Ленин. Автор: граф Лев Николаевич Толстой. Новинка и бестселлер этого сезона, две тысячи десятого года, то есть. Я взял книгу, пролистал. Точно, тот самый человек! И в предисловии есть вставка лично от губернатора, где он восхищается тем, что оплот литературы, меценат и борец за могущество русского языка избрал поприщем своим работу в администрации – ибо поддержка талантов...
Я захлопнул книгу. Ощущение, что сошёл с ума, стало отчётливым. Сам не зная, почему, я купил том и побрёл домой. Лето, солнце, а мне было зябко и холодно.
2.
Дома сразу же нашлись дела – сходить в магазин, например. Впрочем, Мария сразу же заметила, что со мной что-то не так – едва я уселся за компьютер, перевести дух и собраться с мыслями.
— Что такое? - Она выпроводила близнецов в их комнату – пусть посмотрят свои мультики – и прикрыла дверь в спальню. - Что случилось, Костя? На тебе лица нет.
— Вот. - Я положил на стол бумаги. - Сегодня добрался, наконец, до Пентагона.
— Умница! - Она поцеловала меня в макушку, и лицо её посветлело. - Я же говорила, что граф заступится!
Так.
— Тебя не удивляет, что граф Толстой, автор «Войны и мира», сегодня поручился за наш семинар, и будет лично выбивать средства на конвент?
Она удивилась. На самом деле удивилась, неподдельно.
— А что такого? Это очень образованный и культурный человек. Ну да, со странностями – ну и что?
— Маша, когда жил граф Толстой?
Она присела, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Сиди. - Ушла на кухню и принесла стакан минералки. Вот всегда знает, что нужно, не отнять! А потом стащила с полки том энциклопедии.
Если бы я уже не сидел, точно бы упал. Родился девятого сентября тысяча девятьсот пятьдесят первого года... Мама дорогая! Что происходит?
— Костя, ты перетрудился! - Она снова поцеловала меня в макушку. - Ну нельзя дни напролёт бегать по чиновникам! У тебя я и дети, между прочим! А завтра суббота, и ты обещал, что поедешь с нами!
— Поеду, - подтвердил я, и захлопнул том. - Ты права.
И постарался забыть о графе и его резолюции хотя бы до завтрашнего утра. Тем более, что главный успел набросать материалов – ознакомиться, отобрать, сопроводить рецензией. Так что время прошло в привычных трудах, и светлый образ графа-чиновника стал мало-помалу блекнуть. Вечером мы всей семьёй сходили в кино, и настроение стало преотличнейшим. Правда, на витрины «Книжного Ряда», мимо которых шли в кинотеатр, я всё равно предпочитал не смотреть.
Приснилось мне, уже под утро, что я, вместе с графом Толстым, Владимиром Ульяновым-Лениным и отчего-то Степаном Разиным пробираюсь по низким тёмным катакомбам. Помню только, что мы должны были доставить крупную сумму денег своим товарищам по революционной борьбе. И всё. Проснулся я, едва впереди прохода забрезжил свет, и донеслись бодрые голоса с одесским выговором.
— Чёрт, приснится же такое! - пробормотал я по пути в ванную. Давешней книги, «Подвижника», на столе уже не было, что обрадовало меня - не передать словами. Должно быть, я действительно перетрудился.
Суббота – лучший день недели. Во-первых, завтра всё ещё выходной. Во-вторых, и сегодня всё рутинно рабочее можно отправить подальше. В субботу я работаю, если можно так сказать, на себя. Пишу и выверяю не чьё-то, а своё.
Детям было обещано кино – туда мы и отправились. Пешком, естественно, и так слишком много ездим. Близнецы обожают кататься в машине, но в это раз единодушно поддержали идею прогуляться – выйти на полчаса раньше. Так мы и шли: Мария поглядывала, чтобы вовремя пресечь чрезмерное озорство, держала меня за руку и улыбалась.
Мы прошли возле давешнего книжного, и я подавил желание отвести взгляд. Наоборот, внимательно посмотрел на витрину – ничего особенного. Ничего такого, что вывазло бы возражение рассудка.
На обратном пути было почти то же самое, за тем исключением, что теперь близнецы восторженно обсуждали фильм и уже играли отдельные сцены из него – те, что с погонями и перестрелками. Мы совсем немного не дошли до книжного – Мария легонько потянула меня за руку – стой – и позвала близнецов.
— Вадим! Максим! Хотите сюда?
«Сюда» – это в детский городок. Приятнейшее место, хотя и не из самых дешёвых. Близнецам дай волю – здесь бы и жили. Ну конечно, они согласились, но обязательно подождали – что папа скажет? Папа не возражал. Если честно, папа просто не понял, что это вдруг мама так расщедрилась: последнюю неделю близнецы вели себя несносно, и уже лишились многих увеселений. В порядке воспитательного воздействия.
Мария посмотрела мне в глаза – и глазами же указала мне за спину.
— Я позвоню, - произнесла едва слышно. Так, чтобы только я услышал. - Не скучай!
Я повернул взгляд в сторону, в которую она указала, и остолбенел. Натурально, почти на минуту. Хорошо, что Мария с детьми уже успела уйти с улицы.
За одним из столиков летнего кафе, его всегда открывают прямо у витрины книжного, расположились двое – и оживлённо разговаривали. Один сидел ко мне спиной, и его я не мог узнать. Вторым был граф Толстой. Всё в том же шалоновом сюртуке, при галстуке и прочем.
— Господин Ерёмин! - он помахал мне рукой. - А мы только что о вашей ассамблее говорили. Идёмте, идёмте к нам!
Его собеседник повернулся ко мне лицом, и я едва не остолбенел повторно.
Это был Ульянов-Ленин. Герой книги «Подвижник», которую я так и не прочитал. Вождь мирового пролетариата.
комментарии поддерживаются сервисом Disqus

Комментарии

Комментарии поддерживаются системой Disqus
Rambler's Top100