Константин Бояндин - Шамтеран I - Ступени из пепла, часть 1, глава 2

Константин Бояндин - Шамтеран I - Ступени из пепла, часть 1, глава 2

Часть 1. Глава 1. Призрак | Ступени из пепла (оглавление) | Часть 1. Глава 3. Песни моря

1.2. Забытый талисман

Разумеется, разговора с дядей не вышло. Дома у меня другие порядки, ритуалы и церемонии. Теперь мне придётся бывать здесь чаще раза в две недели. Уж не знаю, что меня ждёт в ближайшем будущем, но...
Бежать, повторила я как заклинание. Не забудь. Не подавай виду, Светлая, тебе надо продержаться до Праздника Возрождения. Потом – никаких обязательств. Ни перед кем. Хватит с меня указаний.
Мой выпуск отметили, признаться, очень скромно. С одной стороны, завтра я смогу повеселиться на славу – выпускной вечер! С другой – наглядно показано, что никакого, ну совсем никакого значения мой выпуск для семьи не имеет. Так, дитя потешилось свободой. Теперь пора разом повзрослеть и привыкнуть к тому, что свобода окончилась. Я привычно «отчиталась» (действительно привычно; за шестнадцать лет ко всему привыкаешь) во всём, что произошло, не стараясь ничего утаивать. Хоть мысли тётушка читать и не умеет, а мелочи, о которых она спрашивает, легко перепроверить.
Печально это... обоняние говорило мне о раздражении, равнодушии и утомлении собравшихся. Как же так?
На дядю Хельта за столом никто не обращал внимания. Тётушка не раз говорила, что для пьяницы и неудачника этот наш родственник слишком хорошо сохранился. Вот и сейчас – формально его приняли, препроводили к нужной части стола. Ну, хоть не отправили ужинать с прислугой. Вот и весь разговор, дядя, подумала я. Теперь, когда она знает, что ты здесь, выставит охрану – чтобы близко не подпускать. Правда, последние три года моя охрана практически не сопровождает меня. Ну, или они научились становиться невидимками.
Тут я вспомнила о призраке и вздрогнула. Тётушка, естественно, вопросительно подняла брови, и я нехотя сообщила, что голова ещё немного ноет.
— И зачем тебя только понесло в этот автобус!
— Добрый знак, сестра, – неожиданно отозвался дядя с другого конца стола. Вот слух! И голос! Хоть и ощущается, что навеселе, а ровный и сильный. – Знаешь, как довольны сограждане! Теперь никто не посмеет сказать, что мы – горстка суеверных стариков.
— Попробовали бы сказать, – усмехнулась тётушка. А я едва не разинула рот. Она ему ответила! И стерпела обращение «мы»!
В конце концов, я поднялась – пусть дома передо мной никто не склоняется, но традиции, чтоб им провалиться, соблюдаются. Тут же поднялись все. Я успела заметить, что дядя посмотрел в мою сторону, но не подал виду. Даже не подмигнул. Я отвернулась, кусая губы. Как тогда, в автобусе, я чуть не расплакалась.
Время изменяет человека. «Дядя, я хочу странствовать! – Да, малышка, ты сможешь уплыть, куда захочешь. – Но тётя меня не отпустит! – Я помогу тебе, Светлая...»
Равнодушно сорвала шапочку и перчатки, что полагалось надевать перед ужином, бросила на поднос склонившей голову служанки. Всё это театр, обман, вся эта «любовь города». Что я, не смотрю телевизор? Прекрасно знаю, как всё это достигается. В Университете некоторые почти открыто называли меня марионеткой. Иногда не особо заботясь, чтобы я не слышала.
Наверное, они правы. Дядя мне уже не помощник. Всё равно сбегу.
Иначе...
Что будет дальше – я догадываюсь. Улыбнуться одному, поговорить «медовым» голосом с другим, «подставить ушки» третьему, родить ребёнка от четвёртого. И так далее. Хорошая вещь – традиции. По которым до совершеннолетия (через пять лет) я могу потерять всё, включая титулы, деньги, репутацию просто по воле тётушки или её старцев-аристократов. Достаточно несколько раз проявить неповиновение.
Буду кормить синиц, излечивать лжебольных от болезней прикосновениями, говорить вдохновенные речи перед согражданами. Подвиг однообразия, вспомнились слова. Сагари, философ прошлого века. Или поэт?
С каменной улыбкой на лице я отворила дверь в свои комнаты и отпустила Миан, служанку. Прикоснулась ладонью к её щеке – благословение – и заметила робкую улыбку в ответ. И она верит! Неудивительно, иначе бы ей здесь не служить.
Ещё есть теплица и цветы в ней, но туда не пробраться незаметно.
Сняла, наконец, сапожки. И, закрыв лицо руками, заплакала. Беззвучно, без слёз. Пришлось научиться. И часто, ох, очень часто тренироваться.
В среднем – раз в две недели.

* * *

Никак не могла заснуть.
Телевизора в моих комнатах нет – не пристало девице благородного происхождения таращиться на картинки, повествующие о всеобщем упадке, разврате и насилии. О видео я даже не упоминаю. Музыку слушать можно – но не здесь, а в музыкальной комнате. Нет, спасибо.
Как мне всего этого не хватает. Особенно международных новостей. Всё, Майтенаринн, кончились новости. Нет, и не было никогда других стран. Твоя новая и единственная страна называется семья Тонгвер.
Книги тоже можно читать не всякие. Правда, с первого курса меня перестали тщательно обыскивать, чтобы узнать, не протащила ли под одеждой недостойную книгу. Думаю, что прислуга – никто кроме неё в мою комнату входить не должен - всё равно сообщает, что у меня там, на полках.
В сущности, не очень много. В основном, записки натуралистов, всякие поучающие романы, самым новым из которых лет триста. Несколько томиков стихов. Дневников я не веду – то есть, здесь не веду. В жилом корпусе Университета, в моих апартаментах, за сигнализацией и толстыми стенами я ещё могу рискнуть вести дневники. И даже вела, наивная, некоторое время.
«Я помогу тебе, Светлая...»
Поможешь?
Почитала про подводный мир – любимый том из всего собрания сочинений Канри-Та, неутомимого, всё ещё живого и бодрого в свои девяносто лет путешественника. Мечтала уговорить его брать меня с собой в плавания. Сколько мне тогда было? Семь лет.
Но изящный слог Канри не достигал сознания. Запоздало пришла усталость. Кончилось нервное напряжение, схлынуло с не появившимися слезами. А призрак – он тоже померещился? Обожжённые холодом ладони – тоже? Я посмотрела на ладони. Через день-два частично сойдёт кожа, как меня предупредили. Впрочем, руки-то всё равно в перчатках.
Легла поверх покрывала, не раздеваясь. Выключила свет, повернулась на правый бок, закрыла глаза.
Оглушительно стучало моё собственное сердце.
Слабый, слабый скрип. Да нет, не может быть – ничто здесь не скрипит. В комнатах можно передвигаться бесшумно. Вот в коридорах – там да, есть там чему скрипеть и потрескивать под ногами. Всё те же традиции строить дома так, чтобы ко входу в комнату нельзя было подобраться незаметно.
Я поняла, что рядом кто-то есть. Здесь, в спальне... или в библиотеке? Совсем близко. Движется, невидимый для глаза, оставляя в пространстве слабую рябь. Подойдёт, чтобы наклониться надо мной и...
Я рывком села, ощущая озноб. Протянула руку, велела свету включиться.
Ничего не произошло. Что случилось?! Выключатель никогда не ломался!
Со страху я едва не закричала. Бросилась в сторону стены, к механическому выключателю. Стукнулась обо что-то лбом – искры из глаз. Всё, дотянулась.
Свет зажёгся не сразу. Сплю, подумала я, глядя, как переливается внутри плафонов разреженное жёлтое пламя.
И нечем обороняться. Как говорил наставник по военному делу, единственное оружие – писк. Ну, тут он меня недооценивает.
Свет зажёгся в полную силу.
Я обошла все свои комнаты. Не поленилась заглянуть в ванную, в каждый из шкафов. Да, жаль, что нет настоящего оружия. Правда, вот этот канделябр вполне подойдёт...
Минут через пять я перестала приседать от каждого шороха и звука из-за стен и вернулась к кровати. Поглядела на книгу и вздохнула. Не сегодня.
В конце концов, переоделась ко сну – спать, так хоть с удобствами. Включила ночник и долго листала взятую наугад книгу, лёжа на боку. Верное средство, меня усыпляет безотказно.

* * *

Тени возникли за окном. Рослые, на две головы выше Майтенаринн. Покачали безликими головами и прошли прямо сквозь окно. Не тревожа сигнализацию, не издавая ни звука. Принося с собой холод и ужас неизвестного.
Майтенаринн вскочила, едва не запутавшись в роскошном ночном одеянии, кинулась к двери. Заперто. Попыталась крикнуть – звук не слетал с замёрзших губ. Пробовала колотить кулаками в дверь, в стены – руки бессильно опускались. Не было сил повернуться. Только ждать. Время растягивалось в ожидании того, как ледяная рука опустится на голову...
...Майтенаринн уселась в постели. Ночник усердно поддерживал крохотное озерцо света прямо перед ней. Книга каким-то чудом переползла к противоположному концу кровати.
Девушка оглянулась. Никого. Точно, ей не по себе – озноб и, скорее всего, температура. Нервы. Да, ещё бы.
Лекарств у неё здесь нет. Как и спиртного. Придётся вызвать Миан (и отчитываться утром перед тётушкой, конечно), потому что само по себе всё это может не пройти. Едва передвигая ноги, Майтенаринн дошла до двери и, помедлив, прикоснулась ладонью к сенсору.
— Да, Светлая? – тут же отозвалась служанка. Она когда-нибудь спит?
— Меня... знобит, – с трудом выговорила девушка. – Тётушку можно не будить, мне нужно... успокоиться.
— Сию минуту, – отозвался голос.
Возвращаться в постель не хотелось. Майтенаринн прислонилась лбом к стене, глядя на равнодушно мерцающий сенсор. Менее чем через минуту с той стороны поскреблись.
Девушка погладила замок ладонью и, не глядя, сделала шаг в сторону кровати. Дверь отворилась и закрылась. А... ну конечно. Майтенаринн сделала жест, означающий, что можно идти и дверь вновь открылась и закрылась. На полочке у двери появился высокий бокал и две тёмных таблетки. Новые, что ли? Никогда таких не видела.
Таблетки оказались неожиданно приятными на вкус. Почти сразу же в голове стало проясняться, а отвратительное ватное состояние мало-помалу заместилось обычной дневной усталостью. Девушка вернула бокал с водой на полку, присела на уголок кровати.
Закрыла глаза. Поразительно, но сонливость тоже проходила. Досчитаю до ста... может быть, снова захочется спать. Досчитала и поняла, что спать не хочется вовсе.
Слабый шорох слева. У самого окна.
Майтенаринн вскочила на ноги. Канделябр поблизости, одно мгновение – и он в руке. Вот и дождались. Грабитель. Или кто? Как сумел пробраться?
Не сводя глаз с сутулящейся фигуры, девушка отступила к двери. Прикосновение к сенсору – и через десять секунд здесь будет охрана. Если бы вторгнувшийся захотел напасть, давно бы уже напал.
Человек бесшумно, словно переломившись, упал на колени. Коснулся пола поочерёдно каждой щекой и замер, простирая руки перед собой, ладонями вверх.
Майтенаринн замерла. Жест означал, что человек просит о последнем слове. О таком, после которого всё равно, что с ним сделают. Последняя милость.
Девушка не сразу осознала, что делает. Отставила канделябр и, сделав шаг вперёд, велела сухим голосом:
— Поднимайся и говори.
— Слушаюсь, – отозвался нежданный гость. Медленно поднялся с колен и замер, прикрывая лицо ладонями, сложенными лодочкой.
Майтенаринн побледнела.
Дядя Хельт.

- - -

Следующие несколько реплик были столь же ритуальны.
— Прошу соизволения взглянуть на край одеяния вашего, Светлая.
— Встань и говори со мной, как равный.
— Не смею подняться с колен, повелительница.
— Встань и говори, и ничто не повредит тебе.
Он отнял ладони от лица, всё ещё склоняясь. А я была настолько потрясена происходящим, что никак не могла поверить в то, что вижу, слышу и говорю.
— Дядя Хельт?
— Да, Светлая, – он наконец-то взглянул мне в глаза. Только глаза оставались теми же. Прочее... одежда под стать ночному вору – такую в магазине не купишь, у портного не закажешь: сливается с окружением, маскирует владельца. Не стало запаха дешёвого вина, речь стала ровной, выговор – правильным.
— Я пришёл попрощаться, – он вновь опустил взгляд. – И вернуть то, что должен.
Я уселась на край постели; дядя немедленно опустился на колено. Да что же это!
— Прошу сесть в кресло, – проговорила я настолько ровно, насколько можно.
Он повиновался. Неудобно разговаривать с человеком, от которого тебя отделяет не менее десяти шагов, но я, признаться, стала побаиваться.
Я молчала, глядя в его сторону. И терпение моё было вознаграждено.

- - -

— Ты сможешь уплыть, куда захочешь, – произнёс он, не поднимая головы.
— Я помогу тебе, Светлая, – выговорила Майтенаринн одними губами. Дядя кивнул.
— Помнишь шторм пятого Вассео? – голос его оставался бесстрастным.
Майтенаринн встала. О чём он? О каком... И память словно взорвалась – рухнула, как перегруженная плотина. Образы, яркие и живые. Много образов. Девушка сглотнула, стараясь держаться на ногах.
— Я так тогда испугалась, – голос стал не её, звучал теперь, словно бы с той стороны планеты.
— Ты сделала мне подарок, – подтвердил дядя.
— Да, – новый шквал воспоминаний. В голове звенело, но ясность и острота чувств, последовавшие после приёма таблеток, сохранялись.
— Прошу, Светлая, – дядя протянул ладони вперёд, – забери его.
Майтенаринн медленно подняла голову. На ладонях его лежали три камушка. Те, которые можно подобрать на морском берегу. Камушки, которыми забавляется Владычица Морей, придаёт им формы, позволяющие избранным судить о прошлом и будущем.
Медленно подошла на расстояние вытянутой руки. Подняла в замешательстве взгляд. «Забери его». Их же три! Который? Замерла, вглядываясь...
Три почти неотличимых камушка, каждый походил на морского конька.
Крайний слева был с отломанным кончиком хвостика. Девушка моргнула несколько раз. Морской конёк... оберег от смерча, шторма, обитателей пучины. Она протянула ставшую ужасно тяжёлой руку и подняла крайний слева камушек.

- - -

— Пароль, – глухо произнёс дядя, не поднимая головы.
— Ч-что? – я взглянула ему в глаза. В правой руке его появился... пистолет. Зрачок ствола смотрел мне в лицо.
Мне стало страшно.
— Пароль, – повторил он. Взгляд его оказался ледяным. Что-то звонко щёлкнуло. Дядя Хельт всего лишь развёл локти в стороны и... Что там у него, под курткой?
Я ощутила, что призрак, тот самый, стоит сейчас за спиной. Из круговерти памяти постепенно проступили горящие кровью буквы.
Ma es matafann ka, – проговорила я бессмысленно звучащие слова. Нараспев, со странными интонациями. Что это за язык?
Es foar tan es mare, – отозвался дядя и улыбнулся. Лоб его мгновенно покрылся капельками пота. – Пожалуйста, Май, с этого момента делай только то, что я скажу. Ради жизни нас обоих.
Он разжал пальцы, и пистолет упал на ковёр.

- - -

«Май!»
Я готова была броситься ему на шею, как тогда, в автобусе. Зачем он играл этот дикий спектакль?
Но только кивнула. Дядя был испуган. Но боялся не за себя, я читала это в глазах. И... в запахе. О, как меня выучили разбираться в запахах...
— Оставайся на месте, – продолжал он. – У нас мало времени. Что бы ты ни делала, не пытайся отойти от меня. Выполняй всё в точности так, как я говорю.
Я вновь кивнула.
— Спрячь талисман.
Я медленно опустила конька в кармашек ночного платья.
— Сними перчатки. Брось их на кровать.
Вот так дела! Когда я успела надеть их?
Сделала.
— Подойди ко мне на шаг. Мне нельзя шевелиться. Старайся не толкнуть меня, девочка.
Сделала.
— Расстегни куртку. Снизу вверх.
Если бы мне сказали утром, что будет происходить у меня в спальне ночью...
Под курткой обнаружился толстый чёрный пояс. Что-то странное... запах пластика, кожезаменителя. Что-то попискивает, словно полицейская рация.
— Справа на поясе висит телефон. Осторожно сними. Мне нельзя шевелиться.
Я потянулась к поясу.
— Справа, Май, не слева.
Я поджала губы. Вот так всегда, стоит разволноваться...
— Не торопись, прошу тебя. Аккуратно.
Вот это да! Такие телефоны я только в выпусках рекламы видела. Видеосвязь, полная объёмная развёртка, управление голосом и М-датчиками... Мне не дали вспомнить все перечисленные в проспекте возможности.
Как он открывается? А, вот так.
— Набери: Яттан сто пять. Последнее цифрами.
«Абонент ожидает», сообщил телефон повисшими в воздухе перед ним зелёными светящимися буквами.
— Абонент ожидает, – повторила я.
— Не нажимай кнопку вызова. Загляни мне за спину. Не толкни. На поясе должны мигать огоньки.
Да, действительно. Красный, два раза синий, красный и зелёный. Пауза. Всё то же. Пауза. Те же огоньки.
— Запомнила?
— Да.
— Нажми кнопку вызова. Если отзовутся, назови наш с тобой пароль и то, какие огоньки видишь.
Сигнал. Ещё один. Дядя закрыл глаза. Третий сигнал.
На восьмом с той стороны взяли трубку. Ни «слушаю вас», ничего. Просто тишина.
Май, ты сошла с ума!
Ma es matafann ka, – сообщила я тишине. – Красный, синий, синий, красный, зелёный.
Молчание. Затем, чётко и спокойно.
— Два один восемь два три пять шесть. Повторите.
— Два один восемь два три пять шесть, – отозвалась я глухо.
Связь оборвалась.
— Два один...
— Я слышал, девочка. Набери этот номер дважды, подряд. Цифрами.
Я повиновалась.
— Нажми вызов.
Телефон пискнул. «Абонент недоступен».
— Абонент недоступен, – повторила я, ощущая себя ужасно глупо.
— Спина устала, сил нет, – сообщил дядя шёпотом и... медленно поднялся. Медленно, сжав зубы, откинулся назад. Запустил руки за спину и чем-то щёлкнул. – Ну, всё. У нас есть ещё немного времени, Май. Ты хотела поговорить? Я тоже. Правда, обо всём мы поговорить не успеем.
Руки у меня дрожали. Страшно. И были, обе, холодными и мокрыми от пота.
— Надень перчатки, – попросил дядя тихо.
— Зачем? – поразилась я, протягивая ему телефон. Но дядя Хельт отказался его забирать и движением головы велел бросить аппарат туда же, на кровать.
— Мне нужна ясная голова, девочка. А мы с тобой, как ты могла заметить, разного пола.
Я не выдержала и рассмеялась. Тихо. Дядя прижал палец к губам и медленно опустился прямо на пол.

- - -

— Через двадцать три минуты Миан придёт за бокалом, – дядя говорил, как ни в чём не бывало. – К этому моменту я должен исчезнуть. Как только я уйду, сними перчатки и выключи кондиционер. Я включил его, пока ты просыпалась.
— Зачем?!
— Обоняние у неё такое же острое, как у тебя, Май.
Это верно. Будет оно острым, когда осталось пять дней до...
— Два дня, – сообщил дядя. – Не пять, Май. Два.
Я непроизвольно встала на ноги. Откуда... как он... рука потянулась к шее.
— Два дня, – повторил он. – И перестань пить таблетки, которые тебе даёт Миан. Возьми вот эти, – он протянул флакон. Судя по надписи, там – обычный дезодорант. Точнее, препарат для подавления чувствительности к запахам. Но таблетки на вид немного другие.
— Откуда вы... ты...
— Двадцать минут, Май. Только двадцать минут.
Я кивнула. Хотя трудно было поверить в то, что слышу. Осталось ли хоть что-нибудь, чего он обо мне не знает?
— Не спрашивай меня, почему я это делаю, – начал он. – Я не знаю сам. Я не уверен, что успел вовремя.
Странно, но спокойствие вопреки всему вернулось ко мне. Всё было таким нереальным, что перестало казаться нереальным.
— Самое главное – завтра во всём слушайся тётушку Ройсан, если она рядом. Это не шутка. Слушай каждое слово, чуть кивай головой, говори только правду. Чтобы было легче, повторяй про себя «я подчиняюсь». Поняла?
Я кивнула.
— Это самое важное. Не вздумай не соглашаться с ней, не пререкайся, если она не потребует. Это верная смерть. Поняла?
Я кивнула. А сейчас что – сон или действительность?
— Замени свои... те, что... словом, те, что носишь в медальоне. Выбрось их, положи те, что я дал. Принимай их так же.
Губы мои пересохли. Опять!
— Если сможешь, не пей ничего, что даёт тебе Миан или сама тётушка. Если не сможешь, найди время и выпей в течение пяти минут две «мои» таблетки. Поняла?
Да. Поняла.
— Если не сможешь отказаться от принятия пищи дома, выпей одну таблетку в течение получаса. Это большая нагрузка на организм, Май, но ты не должна уснуть. Ты поймёшь, что я имею в виду.
Вопрос в моих глазах был красноречивым.
— Ты спала в течение последних пяти лет, девочка. Обрати внимание на то, что тебе будут говорить. Прислушивайся к тому, как тебе приказывают.
Он медленно поднялся на ноги. Вернул пистолет в кобуру под мышкой.
— Телефон и флакон с таблетками держи при себе. Номер телефона знаю только я. Если позвонит кто-то ещё – значит, я мёртв.
Он застегнул куртку.
— Всё, Май. Прости меня... за всё. Поверь, я спешил, как мог.
Он осторожно обнял меня, стараясь не прикасаться к голове. Ну конечно... шапочки на мне нет.
— Ты действительно моя племянница, Май, – он отпустил меня. – Всё остальное неважно.
Я скосила глаза на часы. Двенадцать минут.
— Я помню. Ты хотела спросить меня. Оставь мне хотя бы пять минут.
Я думала. Ну, о чём можно расспросить за семь неполных минут?
— Кто вы на самом деле, дядя? – неожиданно выпалила я.
— Разве я не говорил? Смотритель маяка.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Я сообщу тебе, где маяк. Я оставил там важные бумаги. Прочти их, обязательно.
А время идёт, Май. А в голове пусто-пусто.
— Что в поясе?
— МТ-12, полтора килограмма.
Я чуть не села на пол. К моменту приезда полиции на месте дома был бы кратер. Метров тридцать глубиной. Может, глубже.
— З-зачем?
— Если бы я не смог тебя разбудить... если бы твою память стёрли до конца... лучше смерть, Май. Ты действительно делаешь то, что... ты делаешь. Я был в парке. Видел, как ты кормила птиц. Это всё на самом деле.
— На самом деле? – повторила я беспомощно.
Он указал на часы.
— Что мне делать, дядя? – спросила я жалобно.
— Не знаю, Май, – он вздохнул. – Ты уже большая. Живи. Пожалуйста, живи. Ради меня, ради себя.
Я молчала.
— Будет трудно, Май. Поверив мне, ты потеряешь всё. Всё. Если боишься... выбрось мои таблетки и телефон, пусть всё идёт, как прежде.
— Ну уж нет, – возразила я решительно. – Я и так собиралась сбежать.
Он улыбнулся.
— Ну и хорошо.
Видно, лицо у меня сильно изменилось. Но оставалось всего пять минут.
— До свиданья, дядя, – я протянула ему руку, а он... стал на колено. Ну, ладно. – Да будет путь твой успешным.
— Ради тебя, Светлая.
Я опустилась на кровать, закрыв лицо ладонями. Что-то скрипнуло, волна холодного воздуха пронеслась по комнате. Тихо. Я отняла ладони от лица.
Одна.
У меня едва хватило времени, чтобы стянуть и спрятать перчатки, выключить кондиционер и юркнуть в постель.
Вскоре с той стороны поскреблись. Я сплю. Я сплю. Я повторяла про себя эти слова, и мне стало казаться, что я действительно засыпаю. Дверь отворилась. Миан. Она бесшумно подошла... встала у кровати на колено... Я знала, что именно так всё и происходит. От неё пахло страхом... опасением.
Я сплю.
Пальцы в перчатке прикоснулись к моей щеке. Я чуть не улыбнулась. Успокойся, Миан, твоя Утренняя Звезда уже не больна.
Миан выключила ночник и удалилась. Замок тихо прозвенел колокольчиком – заперся.
Я сплю...

Часть 1. Глава 1. Призрак | Ступени из пепла (оглавление) | Часть 1. Глава 3. Песни моря

комментарии поддерживаются сервисом Disqus

Комментарии

Комментарии поддерживаются системой Disqus
Rambler's Top100