Константин Бояндин - Шамтеран I - Ступени из пепла, часть 3 глава 2

Константин Бояндин - Шамтеран I - Ступени из пепла, часть 3 глава 2

Часть 3. Глава 1. Вид с вершины | Ступени из пепла (оглавление) | Часть 3. Глава 3. Трое выживших

3.2. Следы на воде

Здание Университета словно вымерло. Не работала ни одна служба – кроме тех, что обеспечивают охрану, кроме тех, что ответственны за живых, нуждающихся в помощи. Впервые за много месяцев Саванти и Хеваину пришлось завтракать тем, что удалось приготовить из концентратов.
Саванти заранее приготовился к тому, как возмутится желудок... но ничего. Он, как и корреспондент, облачился в подобающий костюм, ощущая себя несколько неловко. Им было достаточно соблюдать один день траура, даже не строгого. Особенно Саванти – врачи не могут позволить себе такой роскоши, они и так постоянно вызывают неудовольствие всех трёх миров, вмешиваясь в равновесие между ними.
Хеваин ощущал себя страшно уставшим. За последнюю неделю случилось больше, чем за предыдущие десять лет. Он посмотрел переданный почти всеми телестанциями мира собственный репортаж о крушении Aef, – разумеется, не могли не добавить глубокомысленные интервью с нашедшимися повсюду пророками, которые и напророчили немало гадости. Это был единственный материал, который Масстен успел проверить и объявить «чистым». Всё прочее, включая саквояж с металлической коробкой внутри, так и остались в «склепе». Сам Масстен всё ещё пребывал в тяжёлом состоянии, хотя Саванти постоянно говорил, что Чародей поправится.
На вопрос, как ему удалось вытянуть лишившегося критического объёма крови Чародея с того света, Саванти не отвечал. Мрачнел, было видно, что его что-то пугает.
Чтобы не изводить себя поисками занятия, Саванти почти сразу же исчез в лечебнице. Обходил пациентов, занимался тем, что обычно поручают низшему по рангу персоналу. Сидеть перед собственными работами и осознавать, что нельзя написать ни строки, не провести ни опыта, было выше его сил.
Хеваин вернулся в «чайную», где, пододвинув к терминалу кресло поудобнее, принялся листать каталоги библиотеки. События предыдущей ночи не шли из головы. Он успел запомнить и записать только часть заключительной «дуэли» Майтенаринн с – как её звали? – Мианнесит? – и осознавал, понемногу обрисовывается та самая вторая картина, фрагменты которой постоянно попадаются на глаза.
Он листал и листал, не зная, что пытается найти.
Горящие глаза с красным ободком не давали ему спокойно спать этой ночью. А ведь его практически никогда не мучили кошмары.

* * *

— Тахе-тари, – обратился Хеваин по привычке, когда Реа-Тарин вошла в кабинет, и осёкся. Черная лента охватывала её волосы, серое платье с чёрной каймой служило ей одеянием. Хеваин поступил скорее инстинктивно: опустился на колени, скрещивая руки в запястьях у себя над головой. Не причиняй мне зла, я подчиняюсь.
Реа-Тарин прошла мимо, словно Хеваина не было. Корреспондент смутно понимал, что странная, непонятная, но явственная сила едва не смела его. Вот так. Надо всегда уважать чужие обычаи.
Реа-Тарин положила диадему Утренней Звезды на столик, где не так давно располагались ящики с дорогими винами.
Тигрица вышла бесшумно. Хеваин осознал, что не ощущал её присутствия. Словно и не человек то был.
Минут через пять Саванти окликнул его.
— Пропал аппетит?
— Шутите? – Хеваин с трудом смог ответить. – Я уже попрощался с жизнью.
Саванти кивнул, сохраняя самое серьёзное выражение лица.
— Да, – подтвердил он, возвращаясь к овощному рагу. Мясное сегодня было не положено. Просто кошмар... ведь знают же, что человек – хищник...
— Саванти, – Хеваин с трудом привыкал обращаться просто по именам. – Могу я полюбопытствовать – что ещё... гхм... странного появилось у Светлой по её «пробуждении»? Про таблетки я знаю. Теперь – телефон. Что ещё?
Саванти скривился.
— Хеваин... Мне вчерашнего хватит на несколько лет вперёд. Может, чуть позже?
— Мне нечем заняться.
— Ну, тогда помогите мне.
Саванти ожидал, что корреспондент брезгливо скривится, но тот пожал плечами.
— Извольте. Но завтра-то, думаю, вы сможете мне ответить?
— Надеюсь, – проворчал Саванти, немного разочарованный. Ладно, посмотрим, как ты справишься с такой простой вещью, как судно. Прогресс в этой области не достиг Тегарона. Смех, да и только: диагносты последних марок, лучшие в мире специалисты по волновым явлениям, редчайшие реактивы и синтезаторы и... подкладные судна.
К его дальнейшему разочарованию, корреспондент выполнял грязную и неблагодарную работу в лечебнице, не моргнув и глазом.

* * *

Терпение.
Я не знаю, откуда брался пресный хлеб и вода, кто приносил их мне. Я не замечала, кто, хотя чувства были в полном порядке. Мне было хорошо – настолько, что я начинала опасаться зорких глаз из Нижнего мира: положено ли человеку в такой момент чувствовать себя хорошо?
Птицы безбоязненно опускались рядом со мной. Здешние белки невелики, очень красивы – золотистые ушки, коричневая голова, ярко-алые бока, серое брюшко и снежно-белый хвост. Только в Тегароне водятся такие. Дикие зверьки, но ко мне, пока я сидела у озера и смотрела, подходили и они. Один раз стоило немалых усилий не нарушить одно из строгих правил траура: белка невыносимо щекотала мне пальцы пышными усами. Но получила подношение – кусочек хлеба – и отбыла, довольная.
Терпение.
Вот чему обучаешься в такой момент. Два предыдущих дня я куда-то рвалась, куда-то стремилась... почти не думала, только действовала. Намного ли отличалось это от предыдущих пяти лет?
Думай, Майтенаринн. Смотри, как это легко. Смотри, как много времени. У тебя теперь много времени, бесконечно много времени.
Почему тебя держали «куклой»? Зачем, кому ты такая нужна? Зачем «помогли» перессориться со всеми, с кем только можно? Чего можно с тобой добиться?
Не знаю.
Кто та, что была по ту сторону зеркала? Отчего-то не хочется произносить её имя. Как не положено произносить имена погребённых.
Не знаю.
Что теперь? Кто такая эта «я»-вторая, таинственно – или притворно – воскресшая? Хотя какое уж тут притворство, не бывает двух людей с одним и тем же сигнальным спектром.
У моих друзей, надеюсь, что это друзья, появились от меня секреты. Я знаю, мне не желают плохого. Но так трудно сдержаться, усмирить «зрение». Я знаю, как неприятно тому, на кого оно обращено. По себе знаю. Но я ведь не нарочно! Это всё диадема!
Солнце клонилось к закату. Подул ветерок...
«Лас, если ты не торопишься...»
Я едва не подпрыгнула. Оглянулась. Мой голос! Но откуда?
«Может быть, ты сможешь ответить на вопрос...»
Я вскочила на ноги, зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
Словно эхо – долетает отовсюду, со всех сторон.
Отпустило. В ушах звенит, но голова ясная, как никогда.
Я спустилась поближе к озеру.
«Файте... я не умею плавать...»
Не мой голос! Вновь эхо – но чьё? Кто был здесь? Что случилось?
«Файте... не надо так шутить...»
Я увидела ту, что произносила эти слова. Ох, девочка... знала бы ты, зачем была ему нужна, о чём он поспорил со своими друзьями.
Я бросилась на землю. Хватит. Хватит! Уйдите, уберите голоса!
«Файте, не надо...»
Да! Да!! Я, это я вижу, диадема ни при чём! Только пусть это кончится, прошу! Она ведь... что я могу сделать, что изменить?
Тишина.
Ну хорошо. Файте, тебе придётся явиться ко мне, явиться вместе с ней, чего бы тебе это ни стоило. Взглянуть мне в глаза.
Тишина. Отпустило. Кончилось эхо, прошёл звон в ушах.
Лгать самой себе, Май, тоже не получится.

* * *

Закат... словно гонг огласил его появление. Быстро погружающийся во тьму лес стал плотнее, накатили звуки и запахи ночи. Нестерпимо давит чёрная лента под подбородком. Страшно. Отчего мне страшно?
— Ты что-то хотела спросить? – слышу я свой голос.
Лас-Таэнин. Хотела подойти незаметно. Да, теперь я её чую, слышу. Как много чувств смешано в ней.
Садится рядом, как в тот раз. Думаю, ты так и не сможешь рассказать мне, кто я.
— Он любит тебя, как и раньше, – говорит она тихо. – Но ты для него – что-то совсем другое. Не я, не такая, как я. Ты сказала неправду капитану. Почему? Хочешь остаться одна?
Поворачиваю голову.
— После того, что я сделала... Лас...
— Нет. Он скажет сам. Когда захочет. Я очень хотела бы... куст... Спасибо, Май, это было прекрасно. Я не верила, что так бывает на самом деле.
Мне стоило немалых трудов говорить правду. Как это тяжело!
— Лас, это не я.
Она непонимающе смотрит в глаза.
— Не я велела кусту вырасти. Ты.
Она отшатывается, чуть ли не в ужасе.
— Я не... нет, – она мотает головой. – Нет, не может быть... нет!
— Я говорю правду.
Лас всхлипывает, вскакивает и уносится в ночь. Ну вот.
Посижу ещё немного – и домой. Завтра... ещё будет завтра и послезавтра.
Так.
У меня новые неприятности. Обида... сколько обиды. Лас, что с тобой?
Тут я понимаю, что случилось.
Поворачиваюсь. Сердитый ёжик. Только смеяться нельзя, даже улыбаться...
— Ты... зачем ты так... за что...
— Вспомни, – отвечаю спокойно. – Вспомни, что ты делала там, на горе. Вспомни, как. Повтори всё в точности, до единого жеста.
— И получится?
Надежда. Страшная, жгучая. Если обману, если снова не выйдет... Лучше самой прыгать в озеро, прямо сейчас. Пусть я буду права. Пусть у неё получится.
Прикасаюсь к ладони Ласточки. Она вздрагивает, отдёргивает руку, словно мои пальцы обжигают.
— Всё получится. Не торопись, вспомни. Если это действительно нужно. Если без этого нельзя.
Убегает. Бесшумно, стремительно.
Жду.
Минут через пять она подошла, потянула меня за рукав. Молча повела... я увидела это издалека.
Чуть в стороне от озера. Небольшая поляна, скамейка, а перед ней – крохотный розовый куст. Три белых цветка. Светятся, светятся в ночи.
Мы сели перед ним.
— Почему? – спрашивает она. – Я никогда... я не верю в это. Не верила.
— Ты уже ответила, Лас.
Она протянула палец, коснулась лепестка одного из цветков. Тот порозовел в месте прикосновения. Ласточка убрала руку, и цветок вновь стал ослепительно белым, сияющим.
— Мы сидели с ним здесь. Когда... когда тебя не было. Приходи сюда, Май, ладно?
Киваю.
Из ниоткуда возникла Тигрица.
— Идёмте... – тихо позвала она. – Холодно. О... какая прелесть. Это ты, Лас?
Лас-Таэнин метнула в меня взгляд.
— Я, – она сглотнула. – Наверное.
— Я была на горе, Ласточка. Идёмте, помолчим в тепле.
Лас невольно рассмеялась, хотя голос её был не очень весёлым.

- - -

«Чайная», с тёмными знамёнами у окон. Да. Саванти ворчал, что люди – хищники, что на овощах он долго не протянет. Протянешь, Саванти, ещё как. Один день стерпишь.
Хеваин рассказывал о поездке. Я чувствовала, что он говорит не всё, но уже поняла, как следует не обращать внимания на недосказанность, чтобы не вынуждать людей на откровенность. Не хочет говорить – значит, есть причины.
Фильм о взрыве Aef я посмотрела... мне стало жутко. Но ещё страшнее были те три минуты, что были отсняты на самом Aef.
Заместитель Чародея – тегарец, которого мы знали под прозвищем «Гриф», проверил остатки видеоматериалов и сейчас трудился над бумагами, которые Лас и Хеваин привезли из поездки.
Кадры с Aef. Я узнала костёр. По моей просьбе Хеваин дал максимальное увеличение, которое позволяла сделать камера. Я увидела... Как в том, недалёком ещё кошмаре. То самое место – небольшое углубление в скале, так же сложены поленья. Откуда им там взяться? Не хватает только детских силуэтов, которые я никак не могла сосчитать.
Я встала посреди очередного повтора этого сюжета и отвернулась от телевизора.
— Что такое? – встревожилась Реа.
— Я была там, – ответила я мрачно. – Я видела это место во сне. Я даже помню лица... хотя нет, не помню. Их было много.
— Конечно, была, – удивилась Ласточка. – Ты же рассказала Дайнаэри.
— Я говорила то, во что не очень верила. А во что теперь верить? Ну вот, например... Знаешь, сколько мне лет? Сколько будет через несколько дней?
— Если я правильно понимаю, тридцать.
Саванти пошевелился.
— Ани, диагност может ошибаться?
— Не настолько, Май. Ошибка в дате первого цикла – не более двух месяцев. Ошибка в количестве циклов – не более одного. Ошибка в датировке каждого из циклов – один-два дня. Почитай в справочнике про «внутренние часы». Диагност видит на них каждую «зарубку». Двадцать пять лет. Будет двадцать пять.
Реа-Тарин резко повернулась к нему.
— Иди, проверь все предыдущие записи, – посоветовал он. – Возраст обследуемого не является предметом тайны для обследуемого.
— Да провалиться этой тайне! Мы же все знаем, что ей...
— Да, – продолжаю. – Судя по архивам малого дома, мне будет двадцать восемь. Сама я вообще не могу ничего вспомнить. Но то, что сказал Ани, мне нравится больше.
— Это интересно, – заметила Тигрица. – Ну ладно... И что с этим островом, Май?
— Я видела его во сне. В кошмаре. Пока была в лечебнице. Хеваин показал мне то самое место, которое я видела во сне.
Саванти поднялся на ноги.
— Королева, не бери в голову. Обыкновенная ложная память.
— У Дайнаэри тоже ложная память? Он обращался ко мне «Королева» – просто так? От нечего делать?
Хеваин поднял руку.
— Там... терминал.
На экране был Гриф. Действительно, похож – с таким-то носом и выражением лица.
— Тахе-тари, – обратился он. – Я думаю, вам будет интересно взглянуть.
Саванти подошёл первым.
— Это уже становится традицией. Май, это тебя...

- - -

«Королева, это я. Кухонный нож. Двое кукол в самолёте. 525».
— Гриф, откуда сигнал?
— Мобильная связь. Пытаемся обнаружить. Это не так просто, связь текстовая, очень короткими пакетами.
«Королева, она приказала привести тебя к ней. Убить всех остальных. Когда она проснётся, я это сделаю».
Реа усмехнулась.
«Королева, умоляю. Я обязана увидеть тебя. Я устала умирать».
— Что скажете? – Саванти оглянулся. – Какая настойчивость, а?
«Королева, я хочу служить тебе. Я докажу. Кто рядом с тобой?»
— Гриф, может ли «пси» текстовой связью...
— Крайне маловероятно, тахе-тари. Мы проверяли вас всех – помните? Не нашли ни одной кодовой фразы.
— Ну ладно, – Реа подошла поближе. – Скажи ей про меня, Май.
«Реа-Тарин. Я знаю тебя».
— Ну ещё бы, – Тигрица улыбнулась, иронически.
«Комната три три пять. Верхняя третья слева панель в стене напротив двери. Истории болезней».
Реа изменилась в лице. Я впервые в жизни увидела, как она побледнела.
— Гриф, вы слышали? – я поддержала Тигрицу. Той явно отказало самообладание. Она тяжело дышала, прикрыла глаза ладонью.
— Да, тахе-тари, сейчас осмотрим.
«Королева, кто ещё рядом с тобой?»
— Пусть попробует, – Саванти пожал плечами. – У меня нет провалов в памяти.
«Саванти Маэр-Тиро. Я знаю тебя».
Я не глядела. Я помогла Тигрице усесться в кресло, принесла ей крепкого чая.
— Спасибо, котёнок, – поблагодарила она слабым голосом.
«Ячейка в камере хранения медицинского центра. Восемь два ноль пять. Код ноль три три четыре. Твой смертный приговор всё ещё там».
— Гриф...
— Я слышу, – самообладания Грифу не занимать. Саванти – тоже. Стоит, задумчиво вертит в руке карандаш. – Я читаю, как и вы. Ребята уже вышли.
«Кто ещё рядом с тобой, Королева?»
— Это становится интересным, – Хеваин подошёл поближе. – Назовите меня. У меня совесть чиста. В какой мере она может быть чиста у человека моей профессии. – Я набрала его имя.
«Хеваин Эммер эс Ваттар эр Нерейт. Я знаю тебя».
Лицо Хеваина окаменело.
«Буйвол, задний мост, небольшая коробочка ближе к отсеку реактора. Очень, очень осторожно. Порядок отсоединения два три пять один четыре».
— Гриф...
— Это забавно, Королева, – Гриф остаётся невозмутимым. – Как такое может быть? Сейчас мы отгоним «буйвол» в безопасное место и исследуем. Через полчаса будет ясно.
«Кто ещё хочет узнать о себе, Королева?»
Лас-Таэнин. Вначале колеблется... потом машет рукой.
«Ласточка, птичка, я знаю тебя».
— Я ей не «птичка»! – свирепеет Ласточка.
«Птичка... проверь ящик с вещами. В кладовой. На самом дне, там, где зимняя одежда. Серый свёрток».
Лас тоже бледнеет – сереет.
— Что такое, Лас? – я приседаю, поддерживая её за руки.
— Май, извини... – шепчет она, пятясь. – Я поняла, это не ты... это была не ты...
Садится на пол неподалёку. Саванти бросается к ней.
«Королева, есть ещё желающие?»
«Довольно. Кто всё это сделал?»
«Мы с тобой, Королева. Я хочу сдаться».
Гриф, как и Чародей, отрицательно качает головой.
— Вначале ей придётся встретиться с охраной. Там, где мы скажем. Могу только пообещать, что полицию и другие службы сразу оповещать не станем.
Сообщаю ей это.
«Я приду, Королева. Очень скоро. Скорблю вместе с тобой, сестра».
Связь обрывается.
— Мы ещё поработаем, но это где-то в северной части графства, – сообщает Гриф. – Не хватило времени.
Отключился.
Я шагнула к Ласточке, всё ещё прижимающей ладони к глазам.
— Саванти, – он поднял взгляд. – У меня нет сестры?
— Нет и не было, – кивнул он. – Родственники не возникают из ничего, Май. Помоги – Лас и Тигре надо прийти в себя. А... вот и наши находки. Думаю, лучше завтра...
— Нет, – Тигрица открыла глаза. – Сейчас же.
— Да, – подтвердила Лас. – Я и так всё поняла. Лучше сейчас.

- - -

— С кого начнём? – Саванти отчего-то был спокоен. – Ладно. Давайте с меня. Я, кажется, знаю, что там, внутри.
Несколько бумаг, защитный контейнер. Саванти осторожно принюхался к нему.
— Если брали в перчатках, то контейнер лежит не меньше недели.
— Восемь дней, – уточнил Гриф. В отличие от Чародея, его заместитель напоминал самого Саванти – высокий, всегда немного «кренящийся» то в одну сторону, то в другую, вечно не идущий – вышагивающий. Но такого носа, как у Грифа, Саванти не раздобыть никогда.
Саванти, всё так же спокойно, перенёс контейнер в защитную камеру, включил вытяжку, при помощи манипуляторов ловко открыл герметичную коробку. Восемь гнёзд для ампул. Пять из них заняты.
— Так я и думал, – кивнул он. – Нертфеллин. Наверное, из тех шестнадцати ампул, что так и не нашли. Ручаюсь, с моими отпечатками пальцев.
Гриф кивнул.
— А бумаги – я полагаю, разрешение на получение. Подписано нами обоими, – Саванти указал на Реа-Тарин.
Гриф снова кивнул.
— Ну, кто вызовет полицию? – Хлыст оглядел компанию.
— Не смешно, – Реа-Тарин закашлялась. – Сделай с ними что-нибудь. Уничтожь или сдай в хранилище. Бумаги – сжечь.
— Уничтожь... таблетки вам потом из чего делать?
Лас вздрогнула.
— Не беспокойся, Лас. Это промежуточное вещество, полуфабрикат. Его нужно так мало... ага, всё.
Саванти отвернулся и вскоре открывал защитную камеру.
— Пальчики смыли, – пояснил он. – А вот это... – листы бумаги исчезли в ящике для особо опасных отходов. – Всё. Сейчас сжуёт.
Реа-Тарин безучастно глядела на четыре зелёные пухлые тетради.
— Истории болезней, – предположила она. – Те, что были похищены.

- - -

Я отчего-то вздрогнула. Память, похоже, решила поделиться ещё одной порцией скрытых сокровищ. От которых потом долго пытаешься отмыться.
— Я начинаю припоминать, – произнесла я громко. – Четыре случая острого отравления алкалоидами... очередная попытка поймать «долгий сон». Алкалоиды были синтезированы кем-то из студентов на занятиях, спрятаны у тебя в кабинете, где-то в углу... правильно, Реа?
Она посмотрела на меня с ужасом.
— Почти правильно, Май. Меня обвинили, что я пыталась скрыть важные вещественные доказательства. Помогли родственники, меня не стали отдавать под суд. Просто выгнали в шею. Лишили дипломов.
— Если поискать, на тетрадях могут найтись мои «пальчики» или даже маркерный след.
— Маркерный след, – кивнул Гриф. – Очень мощный, хорошо сохранился. Можно было сказать, что Реа-Тарин пыталась «подставить» вас, а обвинение против Светлой в то время было равносильно попытке самоубийства. Вторая фаза, если человек вовремя не получил полагающийся препарат, протекает иногда тяжело. Обычно в таком случае пациента помещают в лечебницу, на несколько часов. Очень удобный случай «подставить». Раз или два вы были в лечебнице, когда забывали вовремя подавить цикл.
— Три раза, – поправил Саванти.
— Май... – начала Реа.
— Я вспомнила, Реа. Просто вспомнила. Надо полагать, мне было не привыкать делать такие пакости. Лас, если не хочешь, не говори. Ещё немного, я вспомню сама. Если хочешь.
— Нет, Май, не хочу, – Ласточка подошла к тому самому ящику, открыла его... заглянула внутрь, взвизгнула.
— Заглядывать-то зачем? – Саванти принял у неё пакет. – Уверена?
Лас кивнула.
— Кушай, дорогая, – Хлыст опустил пакет внутрь, плотно прикрыл крышку. – Через пять минут никакими силами будет не собрать.

- - -

— Что там насчёт «буйвола»? – осведомился Хеваин. – Не поймите превратно, я долго копил на эту машину. Долго на ней ездил. Мы с ней любим друг друга.
— Мина как мина, – пожал плечами Гриф. – Хорошая мина. Воронка была бы метров пять в диаметре, плюс разлёт горячего контура. Пожар в радиусе полусотни метров, слабое радиационное заражение. Неплохо сделали. Поставили примерно за день до Выпуска. Под носом у охраны. У меня просто нет слов.
— Да кто же она такая? – не выдержал Саванти. – Зачем ты ей, Май? Чего она боится – если её тупым ножом можно перепилить, а ей всё равно?
— Лучше узнайте, кого она боится. Если это не розыгрыш... – Гриф побарабанил пальцами по крышке стола. – У меня возникает ощущение, что мы никого ни от кого не охраняем. Я бы не стал беседовать с ней с глазу на глаз. Разве что она будет сидеть в коробке из бронестекла. С односторонней прозрачностью.
— В яме с собаками, – проворчал Саванти. – Тигра, не надо так кривиться. Это ещё не мания. Просто я видел тех собак.
— Кстати, – Гриф похлопал по коробке, которую Хеваин и Лас оставили для анализа. – Можно осматривать. Письма, дневники. Я полагаю, Майтенаринн, это ваше.
— Нет, – Май с трудом поднялась. – Поздно. У меня два тяжёлых дня впереди. У Лас – ещё больше. С меня на сегодня достаточно... Хеваин?
— Да, тахе... Май?
— Могу я вас попросить? У меня нет времени...
— Разумеется. Я привык засиживаться по ночам. И у меня много ещё вопросов, на которые я не знаю ответа.
Лас встала.
— Я тоже иду. Спасибо всем... до завтрашнего вечера. Май, можно я...
Гриф кашлянул, жестом попросил Май подойти к нему
— Одну минуту, Ласточка.
— Тахе-тари...
— Умоляю... просто Май.
— Спасибо, Май. Вы просили показать вам останки вашего дяди. Видите ли, мы обязаны...
— Помню. Нет, Гриф... Послушайте, имя у вас есть?
— Пусть будет «Гриф».
— Гриф, я подумала, у меня было время. Лучше я буду помнить его живым. Понимаете?
— Конечно, Май. Рад, что вы передумали. Эскорт будет подобающим, он получит все почести. Клянусь.
— Спасибо, – Майтенаринн прикоснулась пальцами к его щеке. – До завтра.
Ласточка ждала её в коридоре. Охрана держалась на почтительном расстоянии. Надо же, все стёкла в переходе успели заменить на защитные. Устроила тут представление с зеркалами...
— Май... можно я посижу у тебя? Хотя бы недолго. В прихожей. Я не буду шуметь.
— Да, конечно. Сиди, где захочешь. Плохо спится дома... в номере?
— Это не дом, – Ласточка вздрогнула. – Там страшно. Не знаю, почему.
Молча они добрались до входа в апартаменты Майтенаринн.
— Вот что... – Май открыла дверь. – Как у тебя дверь открывается – просто ключом?
— Да.
— Не возражаешь, если я у тебя немного побуду? Я ни к чему не прикоснусь.
— Ты... конечно, если не боишься.
— Боюсь, – призналась Майтенаринн. – Но хочу понять кое-что.
— Я с тобой, – тут же передумала Ласточка.

Часть 3. Глава 1. Вид с вершины | Ступени из пепла (оглавление) | Часть 3. Глава 3. Трое выживших

комментарии поддерживаются сервисом Disqus

Комментарии

Комментарии поддерживаются системой Disqus
Rambler's Top100