Константин Бояндин - Шамтеран V - Мозаика (трилогия), часть 1, глава 2

Константин Бояндин - Шамтеран V - Мозаика (трилогия), часть 1, глава 2

Глава 1. Четвёртый раз | Мозаика (оглавление) | Глава 3. Небо в огнях

2. Кровь и грязь

— С возвращением домой, – охранник дружелюбно оскалился, при виде эль–Неренн. Несколько раз девушке хотелось перекрасить волосы, но что делать с кожей? Носить всё время грим? В конце концов, она решала оставить всё, как есть. Одна такая на весь город, и это плохо. А может, на всю страну.
— Я ненадолго, – сообщила альбиноска, пока охранник вносил запись в журнал. – Отдохну пару дней, да и назад.
— Гостиница к вашим услугам, теарин, – охранник был сегодня в благодушном настроении. – Вас сейчас проводят.
Обязательные унизительные процедуры. Поиск паразитов, внутри и снаружи, достаточно бесцеремонный медосмотр. Всё это уже было, много раз. Говорить точнее – восемнадцать раз. И каждый раз её обещали упрятать сюда навсегда – или выслать из страны. На выбор. Если вышлют, то, вероятнее всего – на юг, откуда она прибыла когда–то.
— Следуйте за мной, – новое лицо. Охранник – охранница – была немолода, один вид её внушал, что связываться не стоит. Шутить и задираться – в том числе.
Эль–Неренн бесстрастно получила одежду, постельное бельё. Один комплект одежды – в котором будет жить здесь; второй – «праздничный», как иронически называют его охранники – тот, в котором будет работать. Когда и где назначат. Несмотря на все выходки, поведением её оставались довольны, и теперь можно надеяться, что дежурств в лечебнице не будет, равно как и сортировки мусора.
— У вас шестьсот тридцать баллов, – сообщила сопровождающая, открывая комнатку эль–Неренн. Камера–одиночка. В этой эль–Неренн ещё не жила. – Расписание на стене. Вызов дежурного – вот эта кнопка. Впрочем, – она впервые улыбнулась, глядя в глаза «заключённой», и улыбка вышла приятной, – думаю, вы это уже выучили.
— У меня прекрасная память, – согласилась эль–Неренн. Вещи принесут позже. Те немногие, которыми разрешено пользоваться. Более пятисот баллов «на счету» – можно читать книги. Каждый день содержания здесь – минус двадцать баллов. Если отказаться от работы на этот день. Выезд на работу приносит от пяти до пятидесяти баллов. Минус штрафы, если будут, плюс премии. При выезде на работу двадцать баллов не вычитаются.
Тысяча баллов – разрешены увольнения в город, в строго обозначенный район, раз в неделю на пять часов. Пять тысяч баллов – безусловное освобождение, две тысячи – возможность участвовать в выборе места службы, «по распределению». Каждый успешный день службы «по распределению» – от двух до пятнадцати баллов «в плюс».
Каждая жалоба от работодателя «по распределению» – штрафной балл. Каждый штрафной балл – принудительное заключение сюда и минус три тысячи «здешних» баллов. У эль–Неренн уже четыре штрафных балла. Пятый будет последним – либо бессрочное заключение, либо высылка из страны.
Пока баллы в плюсе – жить можно. А когда в минусе... Минус пятьсот – и от работы на сегодня не уклониться. Минус тысяча – хорошо, если будешь собирать мусор, а не навоз на свиноферме. Минус две тысячи...
Эль–Неренн тряхнула головой, прогоняя арифметику прочь. Да, во время «луны» работать не заставляют, двадцать баллов не списывают. Даже кормят лучше. Заботливые. Правда, у неё, как водится, и здесь не всё в порядке – после давешнего задержания в лесу, на границе с графством Тессегер, луна перестала требовать её к себе. Только в полнолуние появляются схожие симптомы – но лишь симптомы предстоящей «прогулки». И здесь не повезло.
Охранница всё ещё смотрела на неё. Эль–Неренн вопросительно взглянула в ответ.
— Вы служили в семье Рекенте? – поинтересовалась охранница.
Вообще–то такие вопросы, мягко говоря, задавать не положено. Отвечать на них необязательно.
Эль–Неренн молча кивнула. Охранница неожиданно улыбнулась ещё раз.
— Я слышала о вас, эль–Неренн. Не думаю, что у меня с вами будут сложности. Я – ваша дежурная по этажу. Привыкайте.
Эль–Неренн кивнула, дождалась, когда двери закроют и запрут и, бросившись лицом прямо на стопку постельного белья, начала привыкать.

- - -

Инспектор открыл папку с делом эль–Неренн. Был уже вечер; в участке оставался только он да сержант Тоэн – пусть медлителен и не гений, зато во всём можно положиться. В этой дыре такой роскоши, как электронная справочная и терминалы связи, инспекторам не полагаются. Тоэн прекрасно всё это заменял. Тридцать лет в полиции, но, похоже, так и останется в сержантах.
Да. У самого инспектора карьера остановилась на этой вот дыре, незадолго после того, как эль–Неренн впервые схватили. Обвинение – попытка незаконного пересечения границы, контрабанда. Под давлением иммиграционной службы приговор вынесен условно, с отменой в случае получения гражданства в течение пяти лет и отсутствия приводов по уголовным статьям. Очень уж удачно всё сложилось для беловолосой – и её поверенного, молодого юриста, Виккера.
Освежим воспоминания. Текущая работа никогда не может быть закончена – бесконечные отчёты, допросы всякой мелочи, всё в таком духе. А ведь прочили ему, Тигарру Терон, должность начальника криминальной полиции района. И – всё. Никакого просвета. Без всяких видимых причин.
— Тоэн, – позвал инспектор. Сержант возник в комнате. При таких габаритах двигается почти бесшумно. – Мне нужен список тех, кто присутствовал при первом задержании эль–Неренн.

* * *

Первые три дня эль–Неренн отдыхала. Если так можно выразиться. Но книги, которые всегда спасали, словно поссорились с ней. Их невозможно было читать.
Она вспоминала то, что услышала, краем уха у прокурора. Инспектор и кто–то из чиновников прокуратуры беседовали поодаль, вполголоса.
«Говорят, семья Рекенте назначила награду за неё».
Эль–Неренн сжала кулаки, прижала их к глазам. Проклятый «угомон». От него шумит в ушах, плохо слушаются руки и ноги, обоняние отказывает – почти полностью. Чувствуешь себя калекой. Так, вероятно и задумано – это и есть основное наказание. Для неё, эль–Неренн, во всяком случае.
«Она нужна им живой и невредимой».
Зачем живой и невредимой? Закончить то, что хотели?
«Если она исчезнет, с нас сдерут шкуру, инспектор. Спрячьте её, понадёжнее».
Очень надёжно. Если сидеть здесь, не выходя на работу. А если выходить? Кому она сдалась, охранять её? Отправить могут куда угодно.
Спокойно, эль–Неренн. Без паники. Ты сумела сбежать, тебя не стали судить. Нельзя сдаваться.
— Ужин, эль–Неренн.
Привилегия хорошего поведения. Обращаются по имени, не по условному номеру.
Это она, та пожилая охранница. Поднос с ужином. Странно, но пахнет приятно. Может, если бы обоняние действовало в полную силу, всё ощущалось бы иначе.
— Два слова, эль–Неренн.
Альбиноска молча наклонилась к окошечку, хмуро глядя в глаза собеседнице.
— Старуха Рекенте назначила за тебя большую награду. Старайся оставаться здесь. Не выходи на работу в город.
Эль–Неренн смотрела ей в глаза, не меняя выражения лица.
— Правильно, – кивнула охранница. – Никому не доверяй. Но город для тебя – верная смерть.
Эль–Неренн кивнула.
Охранница подмигнула и закрыла окошечко.
Эль–Неренн проглотила ужин, не ощущая вкуса. На душе было отвратительно. Лучше бы уж её оставили в участке. Инспектору, похоже, тоже нравится обмениваться с ней колкостями. Во всяком случае, он не делает ей пакостей. Да. Он – не делает.
Она вытянулась на жёсткой кровати и попыталась уснуть. Но сон не шёл, как она ни старалась.

* * *

Восемь чашек кофе, две пачки табачных палочек. Тигарр сжевал их, под конец ощущая, что ещё одна – и его стошнит. Список имён был длинным, и что–то странное было в нём.
Итак, эль–Неренн. Прибыла с юга; пыталась найти работу в порту. Едва не была продана в «кошечки», едва не была зарезана, едва не... В двух случаях из трёх – Тигарр это выяснил – те, что напали на девушку, тут же погибли. Один поскользнулся на ровном и сухом месте, ударился виском о камень. У другого – кровоизлияние в мозг.
Тоэна он отпустил. Надо ему отдохнуть. Самому тоже не вредно, но – за эль–Неренн тянется очень необычный «хвост». Похоже, заключение Чучельника оказалось верным: девица из важной семьи. Кто–то охраняет её, оставаясь в тени. Она умудрилась влипнуть почти во все мыслимые неприятности. Оказалась в немилости «Мамы Львицы». Напакостила главе дома Рекенте. Двадцать тысяч руэн за её голову – фантастическая сумма. На такую можно год жить, и жить в роскоши. Самой эль–Неренн требуется собрать пятнадцать тысяч, чтобы получить постоянное гражданство. Пока что на её счету лишь девять тысяч. Каждые десять баллов в исправительном учреждении добавляют на счету один руэн.
На сегодня всё. Инспектор запер бумаги в сейф. Продолжу, как только будет время. Надо собрать сведения обо всех контактах альбиноски. Прежде всего – о тех, кто не пережил встречи с ней.

* * *

На четвёртый день в списке заданий обнаружилась работа в самом «зверинце». Просто и бесхитростно – осмотр фруктовых деревьев. На свежем воздухе – очень хорошо.
Эль–Неренн всё ещё оставалась подавленной. Плохо спала. Аппетит стал волчьим, съедала почти всё то, чем тут кормили.
...Всё просто. Осмотреть дерево, занести в список – есть ли больные ветви, что с завязями. Ей достались яблони. Пометить красной краской больные ветви. Поставить отметку в книжечке. Деревьев много, но к вечеру должна успеть. Старайся, эль–Неренн, скоро обед. Потом будет проще. Главное – не думать о времени.
Но думать получалось только и исключительно о времени. Пятый год она здесь. Двадцать первый год жизни. Огромный жизненный опыт – преимущественно, отрицательный. Родилась в год Тигра, под знаком Чаши, в час Огня. Мама говорила – ты станешь знаменитой, Ньер. Тебе будут завидовать ...
Мама, мама... Эль–Неренн прислонилась к дереву, закрыла глаза. Минуты через три стало легче.
Не с кем поговорить в этом проклятом учреждении – только с отражением в зеркале. А она терпеть не может зеркал. Страшно смотреть в собственные глаза – после этого всю ночь мучают кошмары.
Он попытался подойти незаметно. Эль–Неренн положила книжечку наземь, поставила ведёрко с краской рядом. Обернулась.
Высокий, светловолосый, с неприятным лицом – шрам на горле, водянистые светло–зелёные глаза. В мундире охранника. Очень светлая кожа. И запах... даже сквозь «угомон» его запах наводил на неприятные мысли.
— Что случилось? – вежливо осведомилась эль–Неренн.
— Привет, Привидение, – оскалился вновь подошедший. – С тобой хотят поговорить очень влиятельные люди. Просили меня помочь.
Привидение. На себя бы посмотрел!
— Часы посещений – с двух до пяти, по средам и пятницам, – отозвалась девушка. – Пусть приходят.
— Острый язычок, – кивнул высокий. – Мне говорили. Ну что, Привидение? Ты нужна им живой. За мёртвую тоже заплатят, – усмехнулся он, – но меньше. Советую подумать.
— Как научусь думать – обязательно подумаю.
Улыбка исчезла с лица охранника.
— Просили передать, это последний шанс прийти самой. Учись побыстрее, уродина.
Он легонько толкнул ведёрко сапогом. Краска вылилась на книжечку – конец всем записям.
Эль–Неренн сжала зубы, стараясь сдержать закипающую ярость. Очень не рекомендуется проявлять неповиновение. А поднять руку на охранника – совсем плохо.
— Не сдашь урок, – охранник кивнул в сторону ведёрка, – минус пятнадцать баллов. Считать научилась? Посчитай, на досуге.
Он отошёл, медленно, неторопливо. Эль–Неренн медленно досчитала до сотни и попробовала отыскать хотя бы одну уцелевшую страницу. Удалось.
Но урок всё равно не сдала. Не успела.

- - -

Так оно и началось. Высокий, со шрамом, частенько появлялся рядом с другим, смутно знакомым эль–Неренн – низеньким, толстеньким. Судя по цвету кожи и волос, оба родом из этих мест.
Высокий никогда не устраивал мелких пакостей, если поблизости был кто–то кроме «толстого». Но за неделю число баллов уменьшилось до четырёхсот девяноста. Прощай, чтение.
Охранница, вроде бы, что–то заподозрила, но либо не хотела, либо не решалась говорить с ней. Подумаешь – у эль–Неренн и раньше были времена, когда она, из упрямства, теряла баллы. Но стоило ей взяться за ум – и возвращала потерянное, очень быстро.
На одиннадцатый день высокий подошёл во время обеденного перерыва. Обедали здесь же, на свежем воздухе.
— Через две недели ты будешь в минусе, – сообщил он, мило улыбаясь. Эль–Неренн так же мило улыбнулась в ответ. – Как только тебя вывезут за ограду, ты моя.
— Ах, я об этом только и мечтаю, – эль–Неренн с трудом сдерживалась. Она подавала жалобы – но их, похоже, перехватывали. Вот ведь влипла. По–настоящему влипла. Вот оно, надёжное место.
— Завтра, на рассвете, я могу вывезти тебя отсюда, – высокий подошёл вплотную, взял её за правый рукав. – Никто не хочет тебя убивать. Поучить жизни, но не убивать. Как видишь, я говорю откровенно. Отдашь, что с тебя причитается, – он издевательски оскалился, покосился на «толстого» – тот тоже усмехался, – и будешь свободна. Подумай.
— Отпусти, – прошипела эль–Неренн, ощущая, что мир плывёт перед глазами. Окружающие оглянулись на них. Высокий презрительно скривился, продолжая держать её за рукав. – Отпусти! – крикнула эль–Неренн, отталкивая его второй рукой. Высокий без труда перехватил её руку. – Отпусти, скотина, иначе рассвета не увидишь!
— Очень мило, – холодно произнёс высокий. Охрана спешила к ним, высокий сделал знак – сам справлюсь – подозвал жестом «толстого». – Нападение и угрозы, при свидетелях. Минус сто баллов. В карцер её! – приказал он громко.
Эль–Неренн не стала сопротивляться. Не стала доставлять дополнительное удовольствие им обоим.

* * *

— Вызовите Виккера Стайена, – потребовала эль–Неренн, когда «толстый» запер за ней дверь карцера. – Вызовите его! Это моё право!
— Обойдёшься, – лениво протянул тот. – Лучше подумай над предложением. Знаешь, тебя велели не трогать только ниже верхнего пояса. Всё, что выше – на наше усмотрение. Понимаешь?
— Вызовите Виккера! – крикнула эль–Неренн, вновь ощущая жар, переливающийся внутри тела. – Вызовите, или пожалеете!
— Минус ста тебе мало? – поднял брови охранник. – Посиди, остынь. Я приду вечером.
— Вызовите Виккера! – повторила эль–Неренн, глядя в зрачок камеры слежения – разумеется, всё, происходящее в карцере, записывается. – Вы не имеете права отказывать мне!
Никакой реакции. Должно быть, на требования отсюда не принято обращать внимания.
Только без паники. Только без паники. Эль–Неренн уселась на жёсткую, холодную подстилку и стиснула зубы. Старалась не обращать внимания на слёзы, стекающие по щекам.

* * *

Ужин она оставила нетронутым. Попыталась было крикнуть несколько раз, чтобы вызвали Виккера – но подошедший «толстый» равнодушно сообщил, что, в случае беспорядков в карцере, её просто усыпят газом – чтобы угомонилась – и вычтут ещё пятьдесят баллов. Такие дела. А если ещё раз откажется от еды – ещё минус сорок. Простая арифметика. Хочешь жить хорошо – будь послушной.
Свет в карцере не выключался. Никогда. Отапливать его тоже не старались – нет, здесь, конечно, не простудиться. Но удобств не положено. Кроме основных, очевидных. И пахло оттуда так, что комок не вылезал из горла.

* * *

— Вот ужин, – «толстый» открыл окошечко. – Лучше не упрямься. У тебя нет шансов, – он уже не улыбался.
Эль–Неренн молча забрала поднос. Никаких острых краёв. Чтобы обитатель карцера, в расстроенных чувствах, не нанёс себе вреда... Только ложка – стальная.
— Да, кстати, – он, не особо стесняясь, протянул в окошечко руку, взял её за подбородок. – Никогда не видел таких, как ты. Может, развлечёмся немного? Всё в пределах приличий, – ухмыльнулся он. – А мы за тебя словечко замолвим. Что скажешь?
Дождь. Грязь и дождь, холод и порывы ветра. Смотри, Крис, ей понравилось!
Эль–Неренн улыбнулась. Резким движением схватила его кисть, прижала к полке, на которой стоял поднос. Отпустила – сразу же.
— Тронешь ещё раз – пальчики откушу.
— Да что ты говоришь! – развеселился «толстый», вновь протягивая руку внутрь. Эль–Неренн попыталась укусить, но охранник успел отступить.
— Завтра ты будешь сговорчивее, – пообещал он на прощание и ушёл.
Ужин. Есть хотелось страшно, но эль–Неренн не решалась Что–то чудилось ей в запахе этой, с позволения сказать, еды. Что–то нехорошее.

* * *

Близилась ночь – по ощущениям, ведь окон здесь нет. В окошечко частенько заглядывали охранники. Поднос никто забирать не спешил и запах еды – неприятный, что уж там говорить – лишь усиливал смрад, витавший вокруг. Холод, яркий свет и вонь. Как это гуманно, просто прелесть.
Эль–Неренн долго думала, прежде чем решиться. Если её вывезут отсюда утром – это конец. Не смерть, не сразу, но конец.
Охранник проходил мимо двери каждые пять минут. Пяти минут мало, может не хватить. Ложка оказалась удивительно прочной. Если только за ней не следят – от камеры слежения не спрячешься – то может и выйти.
Ложку не сразу удалось протиснуть в щель между «удобствами» и стеной. Поначалу эль–Неренн подумала даже, что сама мысль сломать её никуда не годится. То и дело приходилось прекращать попытки согнуть или разогнуть ложку – чтобы не заметили в окошечке.
Ярость накатывала. Смешанная с отчаянием, которое, признаться, стало всё тяжелее подавлять. Никто ей не поможет. Согласится она идти с ними или нет – скоро её привезут назад, в дом Рекенте. Эль–Неренн не сомневалась, что именно «старуха Рекенте» наняла этих двоих.
Жар. Знакомый жар, накатывающий со всех сторон. Эль–Неренн набросилась на ложку, ощущая, что злость придаёт новые силы.
Смотри, Крис, ей понравилось!
Сгибается. Подаётся, хоть и медленно.
Бросим её здесь, в канаве?
Замереть. Лицо в окошечке. Не «высокий», не «толстый», но вряд ли дождёшься помощи.
Ложка переломилась. Со звоном. Эль–Неренн замерла, тяжело дыша, взглянула наверх. Так. Теперь – лишь бы не промахнуться. Оба раза. Во всех смыслах.
— Вызовите Виккера! – крикнула она изо всех сил. Топот за дверью.
Швырнула тарелку в сторону камеры, разбрызгивая подсохшую кашу по стенам. Вроде бы попала. Начал мигать красный огонёк, что–то противно запищало.
Звон, лязг. Отпирают дверь. Только бы успеть.
Она сосредоточилась и резко провела по горлу острым краем скола – сжав в кулаке то, что осталось от ложки.

* * *

— Проклятие! – выругался «высокий», делая знак товарищу. – Быстро, возвращаемся в карцер.
— Что такое? – «толстый» остановился у лифта. Высокий раз за разом нажимал кнопку вызова, но ничего не происходило.
— Попытка самоубийства. Надо же, решилась, ненормальная. Если сдохла – всё в порядке. Если жива – сматываемся, пока не очухалась. Открывайся! – высокий стукнул ладонью по кнопке.
— Сматываться? – «толстый» явно испугался. – Ты же говорил, что всё будет по плану! Что её просто усыпят! Я же...
— Заткнись. Вспомни о своей доле и заткнись. Открывайся, чтоб тебе сгореть! – крикнул «высокий» и врезал по кнопке дубинкой.

* * *

Эль–Неренн не потеряла сознания. Она чувствовала, что кровь стекает широкой полосой, что боль, постепенно нарастая, вынуждает стиснуть зубы. Но – беспамятство не приходило.
Её подняли, осторожно уложили.
— Артерия не задета, – незнакомый голос. – Скорую сюда! Выясните, кто за мониторами. Шкуру спущу, когда узнаю.
— Эль–Неренн, – мир плыл перед глазами, но девушка успела заметить лицо охранницы. – Это я. Не шевелись. Сейчас придут врачи, только не шевелись.
Время потекло неторопливо. Но беспамятство так и не приходило. Если бы не боль, терпеть которую становилось всё труднее, эль–Неренн рассмеялась бы – так комично выглядели медленно–медленно вышагивающие санитары, с носилками. Её осторожно уложили, пристегнули – чтобы не свалилась, бережно вынесли наружу.
За пределами карцера воздух показался невыразимо приятным и свежим.
Лица. Тают, смешиваются. Как много их вокруг. А это кто, там, у стены?
Время разогналось, разогналось стремительно. Как тогда, под дождём, в грязи, у ног полицейских.
— Ты, – попыталась произнести эль–Неренн. Ей не позволили, мягко прижали ладонь к губам.
Откуда взялись силы – она не осознавала. Те, кто несли её, не ожидали такого. Беловолосая, залитая кровью, одним рывком вынудила уронить носилки. Ещё мгновение – и ремни расстёгнуты. Или порваны. Её успели схватить за руку прежде, чем она дотянулась до лица «толстого».
Тот прижался к стене. От него явственно несло «жареным электричеством» – обугленной изоляцией. Правую руку, чёрную и окровавленную, он бережно прижимал к животу левой.
— Что, – прохрипела эль–Неренн, пытаясь дотянуться до его горла. Те, кто нёс её, откровенно растерялись. Попытались схватить за вторую руку – девушка, не глядя, отмахнулась. Сдавленный крик и удар чего–то тяжёлого о пол.
— Пальчики болят? – шипела эль–Неренн. «Толстый» даже не попытался убежать, защититься, закрыться. – Позови этого ублюдка, твоего приятеля! Я разорву его на части, слышишь, свинья?!
Её сумели поймать за обе руки.
— Передай старухе, что я сама приду к ней! – крикнула эль–Неренн, ощущая, что голос покидает её – что–то надорвалось. – Передай, скотина! Вышибу ей остатки мозгов! Пере...
Что–то холодное касается шеи. Тупая боль – почти незаметная среди того огня, что обжигает горло. Мир сразу становится чёрно–белым, звуки начинают угасать. Жар, накатывает со всех сторон.
— Тихо, девочка, – голос охранницы. – Не шевелись. Всё будет хорошо.
Как же, успела подумать эль–Неренн. Мысли путались, путались, путались...
Всё будет...
Бросим её в канаве?
...хорошо...
Бросим её в канаве?
Тёплая, обволакивающая мгла. Но голоса не оставляют в покое.
Смотри, Крис, ей понравилось!

Глава 1. Четвёртый раз | Мозаика (оглавление) | Глава 3. Небо в огнях

комментарии поддерживаются сервисом Disqus

Комментарии

Комментарии поддерживаются системой Disqus
Rambler's Top100