Константин Бояндин - Шамтеран V - Мозаика (трилогия), часть 1, глава 11

Константин Бояндин - Шамтеран V - Мозаика (трилогия), часть 1, глава 11

Глава 10. Отражение вины | Мозаика (оглавление) | Глава 12. Обратный отсчёт

11. Луг и море

Переодевшись, эль–Неренн – вполне сознательно – отхлебнула ещё глоток «эликсира». Из новой бутылочки – и ещё три оставалось в кладовке. Пусть пока там и стоят. Не стану выливать в раковину.
Мейсте, почти совсем успокоившийся, появился из коридора, ведущего на мужскую половину, едва только эль–Неренн прошла мимо спящей на посту Тери.
Молча протянул руку. Как и полагалось. Они поднялись по узкой лестнице (у входа никто не дежурил) и бесшумно подошли к третьей справа комнате. Мейсте впустил её первой.
Мейсте, оказывается, собирает статуэтки из дерева. Или вырезает сам? В комнате ощущался некий беспорядок – или всё было разложено так, что только владелец комнаты знал, где что находится.
Пахло свежим деревом. Похоже, он действительно вырезает их сам.
— Ты сам этому научился? – эль–Неренн осторожно взяла одну статуэтку. Деревянную копию одного из «глиняных солдат», что украшали каминную полку северной гостиной.
— Дед научил, – Мейсте был испуган, это ощущалось, но страх понемногу проходил. – Я не могу работать с глиной. Негде. Очень хочу попробовать.
— Дед?
— Кесстер, – Мейсте опустил голову. – Кесстер из Мелайне.
Привратник. Он же электрик, он же сантехник... Точно... есть сходство, есть. Странно, что никто не сказал, что Кесстер и Мейсте состоят в родстве. Даже всезнающая Тери.
Он вынул из–под кровати свёрток. Видно, что обращался с картинами бережно – каждую завернул отдельно, ничего не поцарапал, не повредил. Эль–Неренн осмотрела и кивком велела спрятать обратно.
— Тебе приказывали незаметно взять картину, а потом возвращали её копию. Правильно?
— Да, теаренти, – Мейсте явно не знал, куда ему деться в собственной комнате. – Я поздно понял. Мне сказали, что возвращают оригинал. Что никто ничего не узнает.
— Почему ты согласился?
— Ваза, – Мейсте уселся, прямо на пол. – Я разбил две вазы. Очень дорогие, на чердаке. Я не нарочно! Я думал, никто не узнает. Никто не видел, я всё выбросил. Но она сказала, что всё знает. Что расскажет госпоже.
— Как ты передаёшь им картины?
— Парк, теаренти. Южная часть парка. Я прихожу туда, они разговаривают со мной через ограду. Говорят, где оставить. Не знаю, как забирают.
— А охрана?
— Они знают, когда охраны нет рядом.
— Тебе звонят? – ни разу не видела, чтобы Мейсте говорил по телефону.
— Да, теаренти. Вот, – он протянул ей телефон. Достал из–под подушки. Как далеко всё зашло....
Эль–Неренн осмотрела трубку, не снимая перчаток. «Слепая», без опознавательных знаков, телефонная карта – узнать, кто выдал, невозможно. Не обращаясь в полицию.
— Мне отсекут руку, теаренти, – Мейсте опустил голову. – Деда выгонят, с позором. Я не знаю, что делать.
— Госпожа знает, что кто–то крадёт у неё картины, – эль–Неренн выпрямилась. – Чем дольше ты ждёшь, Мейсте, тем хуже себе делаешь. Тебе нужно поговорить с госпожой. Самому всё рассказать.
Мейсте побледнел, как полотно.
— Я... я не смогу, теаренти. Я... – он сжал правый локоть пальцами левой руки, словно палач уже подходил к нему с топором.
Эль–Неренн присела перед ним.
— Сможешь. Тебе нужно было подойти к ней сразу. В первый же раз.
Мейсте помотал головой.
— Вазы очень дорогие, теаренти. Меня сразу бы выгнали. Я не хочу домой. Не хочу возвращаться в свинарник.
Эль–Неренн усмехнулась.
— Домой не хочешь? А на каторгу?
Мейсте умолк, спрятал лицо в ладонях.
— Тебе сказали, что как только ты откажешься помогать, госпоже сразу же скажут про вазы?
Парень кивнул.
— Мейсте, чем они это докажут? Ты же сказал, что выбросил обломки.
Мейсте поднял голову. Изумление отразилось на его лице.
— Где ты держишь свои вещи?
— Здесь, – он обвёл рукой всё вокруг себя. – И в кладовке. В сундучке. Там...
Он вновь замолк. Похоже, до него начало доходить.
— Это должен быть кто–то из домашних, – эль–Неренн взяла его за руку. – Если у тебя нет обломков вазы – ничего не доказать. У тебя в комнате есть тайники?
— Нет, теаренти.
— Откуда ты знаешь?
— Дед сказал, – Мейсте сообщил, отчего–то шёпотом. – Он сказал, что знает все комнаты, в которых есть тайники. Он тридцать лет здесь работает.
— Обыщи комнату, – посоветовала эль–Неренн. – Ты говоришь, что должен был передать картины сегодня. Такое уже было – чтобы она не приходила?
— Было, – парень кивнул.
— Она должна будет позвонить?
Ещё один кивок.
— Что будет, если ты сломаешь телефон? Случайно сломаешь?
— Мне... мне дадут новый. Я уже терял его, теаренти.
— Когда и как тебе дадут новый?
— Когда поеду в город. На выходных.
— Отлично, – эль–Неренн взяла телефон, бросила на пол и с силой наступила на него. Вынула из кучки осколков почти не пострадавшую телефонную карту, спрятала в карман.
Мейсте был бледен, как полотно.
— Мейсте, я не могу ничего обещать. Если будешь делать всё так, как я скажу, может быть, я помогу тебе выпутаться. Но если ты хоть что–то утаишь, хоть раз не послушаешься, я сама расскажу госпоже. В тот же день. Понимаешь? Я не буду соучастницей.
Мейсте кивнул.
— Я всё расскажу, теаренти.
— Ньер. Не обращайся «теаренти». Теарин Леронн будет очень недовольна.
Он рассмеялся. Безнадёжность начала покидать его лицо.
— Я всё расскажу, Ньер.
— Завтра, Мейсте. В парке. Утром, после завтрака. Ты сможешь вернуть на место то, что взял – незаметно?
— Конечно, Ньер, – самообладание возвращалось к нему на глазах. Он встал. – Спасибо.
— У нас с тобой свидание, верно? – эль–Неренн сняла шапочку. – Я могу уйти, если хочешь.
— Нет, – он ответил почти сразу. – Не уходи... те.

- - -

Стало понятно, для чего ивовый коврик. Мейсте уселся на него. Эль–Неренн поправила волосы, выключила свет в комнате – остался только ночник, тускло тлеющий у дальней стены. Села напротив, улыбаясь.
«Взгляд в глаза». Самое простое... то, с чего начинают все.
Когда глаза немного привыкли к сумраку, она увидела. Ту самую сеть точек – на лице, на шее Мейсте. Подняла голову... где–то возле его макушки виднелось большое тускло–красное «пятно».
«Сеть сновидений». То, что она видит – пять точек на его правой щеке. Мейсте медленно, неуверенно протянул руку, прикоснулся к её правой щеке. Эль–Неренн прижала свою ладонь поверх его. Замедлила дыхание. Точки – пятнышки – что она видела на Мейсте, разгорались ярче.
Она взяла обе его руки, медленно положила на его колени.
— Закрой глаза, – шепнула она. – Думай о чём–нибудь приятном.
Мейсте вздрогнул, когда её пальцы прикоснулись к верхней точке «сети». Точка почти сразу стала из тускло–оранжевой тёмно–зелёной. Понять бы, что означают эти цвета. Следующая... следующая... пальцам было горячо, а вскоре стало жарко и ей самой.
Пятая точка, под подбородком. Когда «позеленела» и она, Мейсте заснул. Или впал в оцепенение. Улыбка осталась на его лице.
Сжать все пальцы. Чуть развести, так, чтобы между каждым было расстояние – шириной ещё в один палец. Отвести большой в сторону. Положить так, чтобы большой палец касался верхней точки «сети сновидений»...
Горячо. Горячо ладони. Вот она, «точка грёз». Если знать, как искать, найти легко.
Мейсте вздрогнул, сильно, когда эль–Неренн прикоснулась к «точке грёз». Надавить на неё, резко. Одновременно – сильно надавить иди уколоть в среднюю точку «сети сновидений». Всё сказано в книгах – но не сказано, что точки можно видеть.
Мейсте вздрогнул ещё раз, едва не свалился. Замер. Эль–Неренн прижимала ладони к его голове, ощущая, что рукам становится горячо.
Она не сразу осознала, что вокруг что–то изменилось. Сонливость наплывала на неё – усталость, переживания, но не только. Но удавалось не заснуть.
Вспышка. Яркая, зелёная вспышка.

- - -

Эль–Неренн открыла глаза.
Огромная, бескрайняя цветочная поляна. Холмы вокруг, ясное небо. Роса на траве. Она наклонилась, в изумлении прикоснулась к листьям. Мокрые от росы.
Осмотрелась. Та же одежда, в которой она вошла к Мейсте в комнату.
— Где я? – спросила она. Голос прозвучал неожиданно громко. Во сне, надо полагать. Давно уже не было таких ярких, запоминающихся снов. Эль–Неренн засмеялась. Ароматы луга окутывали её, голова кружилась. Ветерок, приятно обдувающий щёку.
Эль–Неренн побежала. Бежать оказалось легко. Очень легко. Словно ветер поддерживал её. Колокольчики и ромашки, мать–и–мачеха, клевер... Все цветы, которые эль–Неренн когда–либо видела, были собраны здесь. Все цвели. Её не удивило такое сочетание – сон есть сон.
Она обежала валун – замшелый, влажный, тёмно–бурый – и чуть не споткнулась о Мейсте.
— Теаренти? – он был удивлён. – Вы... тоже здесь? Вы видите это? – он указал вокруг.
Эль–Неренн кивнула.
— Тебе снится это место, Мейсте?
Он кивнул. Было видно, что он счастлив.
— Я никогда не мог... почти никогда... вот, смотрите, – он указал на валун. Ближе к вершине были нацарапаны четыре буквы «М».
— Что это?
— Это я. Я загадал... если смогу оставить надпись, то вернусь сюда ещё раз. Я вернулся, – он засмеялся. Эль–Неренн ощутила холодок, проползающий по коже. – В пятый раз. Спасибо, теаренти.
— Ты оставлял здесь надписи?! Во сне?
— Попробуйте, – он указал рукой. – Оставьте. Вот, – протянул обломок камня. Эль–Неренн послушалась, нацарапала букву «Т».
— Почему «Т»? – поинтересовался Мейсте.
— Тайна, – подмигнула эль–Неренн. – Расскажу, потом. Здесь есть что–нибудь интересное, Мейсте?
— Много, – он кивнул, протянул руку. – Я покажу. Побежали!
И они побежали.

- - -

Эль–Неренн очнулась – рывком. Так и сидела, прижав ладони к голове Мейсте. Тот спал – спокойно, улыбаясь. Ему было хорошо. Ей самой – тоже.
Эль–Неренн осторожно положила Мейсте на бок, поднялась. Немного затекла правая нога. Сколько они сидят так – час, два?
Нет, всего лишь десять минут. Эль–Неренн не поверила своим глазам, но часы продолжали утверждать – десять минут. Ну, пятнадцать, не важно.
Она ощущала, что энергия переполняет её. Как в ту ночь. Новое «видение» было сильным, запахи и звуки воспринимались ярко, насыщенно. Эль–Неренн тихо рассмеялась...
Ты видел, Грейвен. Я сдержала слово, он не прикоснулся ко мне. Никто не прикоснётся, пока я не отомщу за тебя.
Осторожно взяла с кровати подушку, покрывало. Подложила подушку под голову Мейсте, укрыла его покрывалом. Он не проснулся.
Медленно, прищурившись – в коридоре свет покажется нестерпимо ярким – эль–Неренн выскользнула наружу. Тихо закрыла за собой дверь, нажала до щелчка. Добрых сновидений, Мейсте.
На входе никого по–прежнему не было. Эль–Неренн надела шапочку... спать не хотелось, но не бродить же по дому всю ночь. Три часа до рассвета. Попытаться уснуть – бодрость неправильная, может окончиться так же неожиданно, как возникла.
Плач. Вначале эль–Неренн думала, что ей показалось. Потом... вновь. Где–то на пороге восприятия.
Она медленно скользнула на женскую половину (Тери спит на посту, довольная, всё на свете забыла). Замерла, вслушалась. Вновь показалось – как тогда, во сне, где Аголан...
...Лас–Тесан...
...пряталась в углу зеркального коридора.
Звук стал громче.
Эль–Неренн двигалась, иногда останавливаясь. Двери не заперты, просто закрыты и – спасибо Кесстеру – не скрипят. Вниз, мимо дверей в большую кухню, направо, в подвал – в ту его часть, где хранятся съестные припасы.
У дверей в подвал сидела, прямо на полу, Тимо и тихо плакала.

- - -

— Тимо?
Та вскинулась, чуть не вскрикнула... эль–Неренн прижала ладонь к её губам.
— Тихо, тихо... что случилось, Тимо? Почему ты здесь?
Та обхватила альбиноску, прижалась к ней, продолжая всхлипывать.
— Она сказала... она сказала, что меня отвезут назад. В приют. Я не хочу в приют, Ньер... не хочу–у–у–у...
— Тихо, – эль–Неренн осторожно приподняла девочку, поставила на ноги. Сама присела, держа её за руки. – Кто сказал?
— Она, – шёпотом сообщила девочка. – Во сне. Она сказала, что всё расскажет госпоже, всё... – некоторое время Тимо боролась со слезами, но слёзы победили. Эль–Неренн прижимала её к себе, пока Тимо не успокоилась.
— Кто она такая, Тимо? Что она расскажет? – Тимо смотрела на неё странным взглядом. – Я никому не скажу, – пообещала эль–Неренн. – Слово.
— Что я таскаю печенье... из кладовки.
— А ты таскаешь? – не удержалась эль–Неренн, улыбнулась.
Тимо мрачно кивнула.
— Я ничего больше не брала... ничего–ничего... я никогда не трогала полки, правда... Только то, что в коробке, на полу.
В коробке на полу обычно оставляли обломки, крошки – ничего такого, за что стоило бы наказывать. Правда, Леронн может иметь по этому поводу своё мнение. Мейсте только на памяти эль–Неренн пороли пять раз, по её приказу – то за разбитое стекло, то за треснувшую тарелку. У бедняги на заду, видимо, уже мозоль.
— Не слушай её, Тимо. Не бойся её. Скажи, что сама признаешься госпоже. Вот и всё. Она тебя не тронет.
— Правда? – прошептала Тимо.
Эль–Неренн кивнула. Вновь вспомнился Новый год и Аголан, стоящая перед ней, с подарком – медальоном – в руке.
— Правда–правда.
Тимо вновь прижалась к ней.
— Идём, Тимо. Ложись спать.
Девочка кивнула. Она позволила взять себя за руку и проводить до женской половины. Фыркнула, вовремя прижав ладонь ко рту, когда увидела спящую Тери.
— Подожди меня здесь, – велела эль–Неренн, когда они дошли до двери в комнату Тимо. Быстро вернулась к себе, недолго копалась в шкафчике. Вернулась, протянула девочке пакетик – лесные орехи.
— «Тимо» значит «белочка», правда?
— Кто тебе сказал? – глаза Тимо округлились.
— Ты похожа, – эль–Неренн приподняла верхнюю губу и изобразила, как белка грызёт орех. – Немножко.
Тимо рассмеялась... вновь прижала ладони ко рту. Взяла орехи – похоже, эль–Неренн угадала, что может её утешить.
— Спокойной ночи, Ньер, – прошептала она.
— Спокойной ночи, Тимо, – ответила эль–Неренн закрывающейся двери.
Вернулась в свою комнату, взяла книгу... подумала и вышла в коридор. Осторожно потрясла Тери за плечо.
Та вскинулась, почти как Тимо.
— Ох... – мгновенно покраснела. Только не это, подумала эль–Неренн. Сейчас я услышу: «она сказала мне...»
— Я знаю, – эль–Неренн прикоснулась к её щеке. – Но никому не скажу. Иди спать, Тери. Я подежурю.
Рыжеволосая обняла её (эль–Неренн чувствовала страх... да, Тери, я никому не скажу – хотя бы потому, что не знаю), отпустила. И побрела к себе в комнату.
Эль–Неренн так и не заснула. Не захотелось. И вчерашний длинный день продолжился.

* * *

Сразу после завтрака эль–Неренн вышла на задний двор и в парк. Мейсте появился там через минуту.
Он всё ещё волновался, но говорил куда более связно. В субботу он поедет в город, и должен будет зайти в один из книжных магазинов. Там с ним и встретятся. Мейсте также перечислил, сколько картин уже успел «отдать для копирования», сколько статуэток «случайно разбил». Поразительно, подумала эль–Неренн. Всё указывает на Леронн. Она решает все вопросы с прислугой. И то, за что Мейсте давно бы уже выгнали в шею, оборачивается только выговорами. Иногда – поркой.
Но доказательства, доказательства! Их нет. Мейсте клялся, что не знает, кто с ним говорил. Не видел её лица. Не слышал раньше её запаха. Голос запомнил, при случае сможет опознать.
Договорились на том, что Мейсте будет извещать эль–Неренн обо всём, что связано с этой историей.
— Вы... вы были там, теаренти? – спросил Мейсте шёпотом, когда эль–Неренн кивнула и собралась возвращаться в дом. – Там, во сне. Это были вы?
— Я, – улыбнулась эль–Неренн. – Буква «Т», Мейсте. Я могу написать ещё несколько букв. Если хочешь.
Он смутился, склонил голову. Эль–Неренн прикоснулась к его щеке и, кивнув, отправилась в дом.
Вести о том, что госпожа в отъезде, уже разошлись. Как следствие, дисциплина слегка ухудшилась – может быть и потому, что старшая тоже уехала, в город – распоряжаться о покупке хозяйственных припасов.

- - -

— Что–то Мейсте сегодня сияет, – отметила Тери. – Как солнышко. И с утра ещё ничего не разбил. Просто чудо...
— Я знаю, что за чудо, – Инни откровенно смотрела на эль–Неренн. Та листала одну из «живых книг», неприкрыто скучая. – Скажи, Ньер... почему ты начала с него?
— Я? – эль–Неренн подняла взгляд. – О чём ты?
— Ла–а–а–адно, – протянула Инни. – Я хоть и на кухне, но всё чую. И как он на тебя смотрел... Скажи, он правда царапается?
— Царапается, – Мегин подошла поближе. – Как разомлеет, сразу царапается, – она скривилась. – Потом перед людьми появиться стыдно.
— Он ко мне не прикасался, – спокойно ответила эль–Неренн, не поднимая взгляда.
— Я же говорю, что это она! – обрадовалась Инни. – Как это – не прикасался? Ты его что, связала?
Эль–Неренн захлопнула книгу.
— Нет, – она пригладила волосы, поправила шапочку. – Просто не прикасался.
— А если проверить? – Мегин стала медленно, осторожно приближаться к эль–Неренн, обходя её по кругу.
— Я кусаюсь, – эль–Неренн предупредила, не поворачивая головы.
— Ой! – Мегин отпрыгнула подальше. – Она кусается! Почему не сказали сразу? Ладно... я у него самого узнаю. Нельзя же так долго не обращать на беднягу внимания. Истина требует жертв.
Тери прыснула.
— Он с тобой не пойдёт, – возразила эль–Неренн, чем повергла всех, кроме Риккен, в буйное веселье. Риккен лишь улыбнулась и покачала головой. Мегин присела перед эль–Неренн, продолжая улыбаться, глядя альбиноске в глаза.
— Не пойдёт? Ты так уверена?
— Вполне.
— Поспорим? – эль–Неренн оглянулась и увидела, что все замолкли, иронически глядя на неё.
— На что?
— На шапочку, – Мегин поправила свою. – На вечер.
Появляться без шапочки перед хозяевами... По сути, это был спор на желание.
— Ладно, – эль–Неренн прикоснулась к протянутой ладони. Инни, подбежав, «разбила» их руки.
— Так, – Мегин встала, потянулась... так, что всех вокруг едва не одолела зевота. – Всё честно, Ньер. До завтрашнего утра ты к нему не подходишь.
Эль–Неренн кивнула. Мегин подмигнула ей и ушла. Тери и Инни пошли следом, о чём–то оживлённо беседуя с судомойкой, иногда оглядываясь на эль–Неренн.
— Ньер, ты спятила? – неожиданно осведомилась Риккен. «Молчунья» присела ближе. – Мегин – «кошечка». Она только подмигнёт – с ней кто угодно пойдёт.
— «Кошечка»? – удивилась эль–Неренн. И рассмеялась. – «Кошечка» – судомойка? По–моему, она такая же «кошечка», как я собачка.
Риккен покачала головой.
— Зря смеёшься, Ньер. Это правда, она показывала, что умеет. Я тебе не завидую.
Риккен встала.
— Правда, – добавила она, – Мегин у нас добрая. Издеваться не будет. Вот если ты Тери проспоришь или Инни...
— А тебе?
— Мне ты уже проиграла, – Риккен неожиданно подмигнула. – Отдежуришь за меня как–нибудь, и всё. Или песню споёшь. Ты же у себя в комнате напеваешь?
— Кто тебе сказал?
— Угадай, – Риккен ещё раз улыбнулась, кивнула и покинула общий зал.

- - -

Вернулась старшая и сразу нашла всем работу. Эль–Неренн поручили убрать все комнаты второго этажа. Хорошо ещё, пылесос оказался на редкость удобным и работал очень тихо. Но всё равно, эль–Неренн успела взмокнуть. Отметила, что почти не попадается «ловушек» – милых старых способов проверить честность прислуги. «Забытые монетки», полупустые бутылки с вином, сложенные бумажки... Всё это эль–Неренн оставляла, не открывая и не разворачивая, где–нибудь на видном месте, в комнате – и сразу же сообщала старшей. Жизнь научила, что одна крохотная безделушка, «забытая» хозяевами, может испортить остаток жизни.
Вернулась в комнату, за запасной одеждой – забрать её и в душ. В какой–то момент осознала, что стоит перед шкафчиком и сжимает в руке бутылочку.
Отлично, Ньер. Уже лучше. Выпить ещё не успела – нет горечи во рту. Так... может, действительно выпить? Меньше, чем раньше. Одну чайную ложечку.
«Так и становятся наркоманами», сказал ей как–то раз кто–то из знакомых, «говоришь себе – ещё немного, и всё, и больше не буду».
Ну один последний раз, Ньер!
Отпила, поморщилась. Настой уже не вызывал тошноты, хотя приятным тоже не казался. Подождала немного и направилась в душ.

- - -

Эль–Неренн только начала наслаждаться ощущениями, как в дверь постучали.
— Ньер? Впусти меня, это Мегин!
— Потерпи три минуты, – отозвалась эль–Неренн. В душе могли вместиться все, но эль–Неренн, как и Риккен, предпочитала совершать омовения в одиночестве. Инни, Мегин и Тери частенько приходили вместе – единственное место, где можно вдоволь поговорить о чём угодно, не опасаясь чуткого уха старшей.
— Не могу, – пожаловалась Мегин. – Инни, безрукая, всю меня в рыбе уделала. Открой, я тут задохнусь!
Чтоб тебе провалиться!
Эль–Неренн открыла дверь. Да... уделала так уделала. Такое с Инни случалось. Но, несмотря на «не очень прямые руки», готовила она очень даже неплохо. Мечтала, что её, наконец, заметят повара.
Мегин быстро сбросила с себя одежду – вся в рыбьей чешуе – встряхнула, затолкала в стиральную машину, запустила стирку. Эль–Неренн вернулась под душ и повернулась к судомойке спиной.
— Ой, нужна ты мне! – Мегин включила воду в соседней кабинке. – Откуда ты такая стеснительная? Что у тебя есть такого, чего у меня нет?
«Совесть», – чуть было не ответила эль–Неренн, всей спиной ощущая, что её разглядывают. Разглядывай, разглядывай. Будет о чём посплетничать. Шрамов на спине хватало, след от давешнего удара дубинки тоже выглядел внушительно. Кожа вокруг выглядела так, словно измазали углем, да так и не сумели отмыть.
...Эль–Неренн сидела в соседней комнате – «предбаннике» – ждала, пока высохнут волосы. Когда высыхали сами, без сушилки, становились гораздо послушнее. Мегин закончила плескаться, вышла, и, не стесняясь наготы, подошла к эль–Неренн поближе. Волосы той спадали по плечам и спине – ослепительно–белые, притягивающие взгляд.
— Прелесть, – заметила Мегин, в голосе её звучала откровенная зависть. – Как пух... слушай, можно потрогать?
Эль–Неренн фыркнула.
— Да не прикоснусь я к тебе! – недовольно заметила Мегин. – Правда. Никогда таких не видела...
— Трогай, – пожала плечами эль–Неренн, наблюдая за Мегин в зеркало. Ну и фигура у Мегин! Просто идеальная. Двигается, когда хочет, словно танцовщица... умеет привлечь внимание, заставить на себя смотреть. Правда, что ли, «кошечка»? Тогда дело плохо.
— Пух, – повторила Мегин, осторожно проводя ладонью над головой эль–Неренн. Та ощутила лёгкое покалывание возле макушки. – Не то что мои проволочки...
И тут эль–Неренн поняла, что делает Мегин.
— Нашла? – поинтересовалась она спокойно, протянув руку, чтобы взять гребень.
— Что нашла? – не поняла Мегин.
— Что искала. Maien Vyran. Нашла?
Мегин словно током ударило. Эль–Неренн повернула голову... увидела изумление на лице судомойки, широко раскрытые глаза. Почуяла удивление... недоумение и страх. Опять страх.
Сейчас только заметила, что на сгибе левого локтя Мегин есть татуировка – кошачья лапка. Коготки были тщательно прорисованы. Не более чем контур – не приглядишься, не увидишь. Невольно обхватила сгиб собственного левого локтя – халат позволял, рукава просторные.
Мегин, словно ждала этого, обхватила свой левый локоть, прижала ладонь к татуировке. Медленно отняла ладонь.
Татуировка стала ярче. Сделалась многоцветной. «Отпечатки пальцев» стали вишнёвыми, коготки – серебристыми, а подушечка лапки – розовой.
Эль–Неренн выпрямилась, и, не вполне понимая, почему это делает, сбросила халат.
На сгибе её локтя было пять отметин – пять «коготков». Метка личного курьера «Мамы Львицы». Мегин глянула на них, сложила ладони перед грудью, медленно и низко поклонилась.
— Прошу извинить, сестра, – проговорила она, застыв в поклоне. Эль–Неренн, всё ещё не осознавая, как и почему движется её тело, протянула правую руку и коснулась затылка Мегин.
Та выпрямилась. Эль–Неренн отступила на шаг, нащупала халат, подняла его и оделась.
Мегин шагнула вперёд, продолжая сжимать ладони перед грудью.
— Она послала тебя проверить? – спросила она. Голос её стал робким, вовсе не похожим на голос прежней Мегин. – Я не работаю в городе, сестра. Я держу слово.
— А в поместье? – поинтересовалась эль–Неренн. Вижу, подумала она. Даже сквозь смуглую кожу Мегин начинали проступать «пятнышки». Медленно, но верно.
— Они не знают, кто я, – Мегин опустила голову. – Я ничего не требую взамен, сестра. Это не запрещено.
Эль–Неренн смотрела на неё. Настоящая «кошечка» в поместье... с ума сойти. Прячется? Отбывает наказание? О том, кто такие «кошечки», кто ими распоряжается, она знала немного. Не верить же, в самом деле, слухам и всему тому, что услышишь на улице.
— Тебя послали... они?! – голос Мегин дрогнул. – Тебя послала не Львица...
Эль–Неренн отрицательно покачала головой. Ещё и «они»...
— Не Львица.
Мегин медленно опустилась на колени.
— Позволь мне уйти, сестра. Тебя никто не заподозрит. Я сумею отблагодарить.
Эль–Неренн молчала. Она уже жалела, сильно жалела, что начала подыгрывать Мегин – подогревать её страхи.
— Я ни в чём не виновата, – Мегин подняла голову. Взгляд её был умоляющим. – Не выдавай меня.
Эль–Неренн медленно опустилась перед ней на корточки. Прикоснулась к правой щеке «кошечки».
— Ты меня с кем–то перепутала, Мегин, – она смотрела в глаза посеревшей от волнения судомойки. – Я не собиралась выдавать тебя.
Мегин медленно протянула руку, прижала ладонь к щеке эль–Неренн. Закрыла глаза.
— Спасибо, сестра, – ладонь её показалась холодной, как лёд. Эль–Неренн мысленно вздохнула. Медленно поднялась на ноги, помогла Мегин подняться. Та ещё раз взглянула в глаза эль–Неренн и кивнула.
Кто бы ни была Мегин, играть она умела превосходно. Всего через пять минут после того, как окончилась их беседа, судомойка стала прежней – во всех смыслах.

- - -

Часов в одиннадцать вечера тело эль–Неренн напомнило хозяйке, что не спало почти двое суток. Пора. Но стоило закрыть книгу и повернуться к кровати, как в дверь тихо постучали.
Инни. Смущённая и восторженная одновременно. Эль–Неренн хотела спросить – что случилось? – но Инни прижала палец к губам и поманила за собой.
Общий зал. Там собралась вся женская часть прислуги, кроме старшей. Молчали.
Мегин стояла, отвернувшись, у камина. При появлении эль–Неренн она повернулась (на щеках – следы слёз), подошла, молча сняла с головы шапочку, протянула. Склонила голову.
— Ньер, – Тери потянула альбиноску за рукав. – Никогда такого не видела. Расскажешь потом? Ну расскажи!
— Расскажи, расскажи, – подхватили Инни и Риккен. Асетт молча смотрела на происходящее. Мегин сделала несколько шагов к стулу, уселась, прижала ладони к лицу.
— Если будете себя хорошо вести, – эль–Неренн огляделась, подмигнула Тери. Та засмеялась. Смущённо.
Ждут, чего я потребую от неё, поняла эль–Неренн. Подошла к Мегин, присела, осторожно потрясла ту за локоть. Мегин отняла ладони от лица.
— Возьми, – эль–Неренн протягивала ей шапочку. Встала, наклонилась к уху «кошечки», шепнула. – Ответишь на несколько вопросов. Когда мне будет нужно. Согласна?
Мегин кивнула, вытерла слёзы. Приняла шапочку. Эль–Неренн отошла на несколько шагов. Мегин поднялась, медленно поклонилась. Эль–Неренн вернула поклон. Заметила, что Асетт едва заметно кивнула, улыбаясь.
— Так нечестно, – Инни была разочарована. – Почему только ей? Скажи всем!
— Это слишком личное, – эль–Неренн сохраняла спокойное выражение лица, но Инни покраснела так, что Тери должна была лопнуть от зависти. Риккен тихо засмеялась. – Спокойной ночи. Все подробности завтра.
Она двинулась к выходу. Мегин последовала за ней. Эль–Неренн шла, ощущая завистливые взгляды. Теперь у Инни и Тери есть, о чём сплетничать на месяц вперёд.

- - -

На посту никого не было. Сегодня – очередь Инни. Через десять минут старшая проверит... у Инни совсем мало времени. Эль–Неренн открыла свою дверь и обнаружила, что Мегин стоит за спиной. Спокойная и невозмутимая.
— Можно войти, Ньер?
— Для достоверности? – не удержалась эль–Неренн. «Кошечка» кивнула. Эль–Неренн краем глаза заметила, что Инни появилась у входа на женскую половину. Заметила, что эль–Неренн поворачивает голову в её сторону, отпрянула за угол. Мегин тихо рассмеялась.
— Представляю, что она подумает.
Эль–Неренн пожала плечами и пропустила судомойку внутрь. Закрыла дверь, заперла.
Мегин словно подменили, стоило ей перешагнуть порог. Сложила ладони перед грудью, поклонилась.
— Спасибо, сестра, что выслушала меня.
— Меня никто не...
— Знаю, – Мегин кивнула. – У нас есть такие, как ты, Ньер. Необученные. Aenin Rinen говорит, что есть талант, который можно убить обучением.
Aenin Rinen. «Владычица луны».
Мегин подошла к полкам. Оглянулась – можно? Эль–Неренн кивнула. Мегин протянула руку, безошибочно взяла том, который эль–Неренн подарили в букинистическом магазине. «Трактат о единстве человека и небесных светил». На Старом Ронно. Две или три гравюры, в «новом зрении» сообщили эль–Неренн некоторые подробности. Скажем, указали, что такое «сеть сновидений».
— Ты это читаешь?
Эль–Неренн кивнула. Не объясняя, как именно удаётся «читать».
— Меня не успели научить, – Мегин бережно открыла книгу, пролистала. – Обязательно научусь. Что за вопросы ты хотела задать?
— В другой раз, Мегин.
Та кивнула.
— Скажи, – эль–Неренн уселась на кровать, жестом предложила «кошечке» сесть рядом. – Те слёзы... там, в зале – это было на самом деле?
Мегин улыбнулась.
— У меня всегда всё на самом деле, Ньер. Ты забрала Мейсте, забрала грамотно. Я могла отнять его, но... ему потом несколько недель будет не заснуть. Пусть. Не забудь отпустить его, сестра... И не забирай других, пожалуйста.
— Тебе оставить?
Улыбка пропала с лица Мегин.
— Не смейся, сестра. Я не уличная «кошечка», я не разрешаю к себе прикасаться. Я иду только с теми, кому плохо. Спасибо теарин, – она нехорошо усмехнулась, – таких здесь много.
— Хейнрит? – поинтересовалась эль–Неренн. Мегин кивнула, поморщилась.
— Навозная куча. Потом неделю хотелось отмыться. Не знаю, чего он хочет – не успела почувствовать – но это нехороший человек. Лер на следующий день запретила приходить к нему.
Очень интересно. Старшая никому не позволяла таких вольностей – уменьшительного имени.
— «Лер?»
— У неё в голове тоже много теней, – Мегин потянулась. – Осторожнее с ней, Ньер. Я бы не стала связываться ни с ней, ни с Хейнритом.
Что–то ещё. Да, запах настоя. Эль–Неренн встала, подошла к шкафчику, достала оттуда бутылочку – настоя оставалось на палец выше дна. Мегин тут же подбежала к своей хозяйке.
— У тебя ещё есть?
— Есть, – эль–Неренн кивнула. – Это делали для тебя?
Мегин кивнула.
— У меня почти кончился. Хантвин уехал так неожиданно... надо было сделать запас. Дай–ка... – Мегин открыла, осторожно принюхалась. – Ты это пьёшь? – удивилась она. – Без лаванды, без камфары?
Эль–Неренн кивнула.
— И помогает?
Эль–Неренн некоторое время пыталась сдержать себя... но не смогла. Медленно подняла руку, чуть приподняла голову. Вижу... протянула указательный палец, задержала над головой Мегин, чуть правее макушки. Там рдело крупное «пятно», там находится «точка грёз».
— Здесь? – поинтересовалась она. Мегин кивнула, глаза её расширились.
— Мне бы так. Ньер... одолжишь бутылку? Я без него совсем никакая. Я верну!
— Деньги тоже вернёшь? – не сдержалась эль–Неренн. – Те, которые одолжила?
— Деньги не верну, – отозвалась Мегин невозмутимо. – У других я занимала раньше. Подождёшь?
Эль–Неренн рассмеялась. Мегин присоединилась к ней.
— Мои запасы в кладовке, – эль–Неренн вытерла выступившие слёзы. Мегин тут же добыла ключ.
— Вот, – показала она. – У меня есть. Дубликат. Если потребуется, скажи.
Если только теарин узнает...
— Она не знает, – тут же добавила Мегин. – И ей не нужно знать, верно?
Эль–Неренн кивнула. Во что я впутываюсь, подумала она. И зачем только начала пить этот настой!
— Я устала, Мегин. Поговорим в другой раз.
Мегин указала глазами на ивовый коврик. Эль–Неренн отрицательно покачала головой.
— Я не прикоснусь к тебе, – спокойно заметила «кошечка». – Пять минут, Ньер. Будешь лучше спать, только и всего.

* * *

Эль–Неренн проснулась рано утром. Скоро рассвет, бодрость и ощущение силы необычайные. Неужели подействовали те самые десять минут, когда они с Мегин провели на ивовом коврике, просто сидя и глядя друг другу в глаза? Мегин сдержала слово, не прикасалась к эль–Неренн – даже к рукам. Указала, как надо сидеть, чтобы не затекали ноги, куда положить руки. Приказала смотреть ей в глаза и дышать так же медленно и ритмично. Смотрела и улыбалась...
И всё. Через десять минут страшно захотелось спать. Мегин помогла эль–Неренн добраться до кровати и ушла.
Прошло четыре часа и эль–Неренн проснулась, выспавшаяся и готовая на всё. «Необученная», вспомнила она. Да, Мегин, совершенно необученная. Такому на улице не обучишься. А книги я только начала читать.
Долго смотрела на себя в зеркало – никаких ощущений. Даже если смотреть в глаза. Странная вещь – настой. Сколько человек успело «исповедаться»? Признаться в чём–то таком, о чём, по их мнению, знала эль–Неренн? Хантвин... да пребудет под Светом... Мейсте, Мегин, Тимо. Тери – не успела, но могла бы, стоило подольше помолчать. Точно. Просто молчать и смотреть в глаза.
На этот раз эль–Неренн показалось, что кто–то внутри неё на несколько секунд взял управление телом. Отвернулась от зеркала, подошла к шкафчику, достала бутылочку... и управление вернулось.
Эль–Неренн подошла к зеркалу, взглянула в глаза отражения.
— Это ты? – спросила она тихо. – Это ты хочешь... чтобы я выпила настой?
Ощущение взгляда «оттуда» стало настолько сильным, что эль–Неренн зажмурилась. Показалось – стоит только увидеть, как отражение подмигнёт, кивнёт или что–нибудь скажет – и всё, прощай здравый рассудок. Прощай навсегда.
Медленно открыла глаза. Взглянула в глаза отражения. Ощутила, как в затылок вонзились иголочки.
— Чего ты хочешь? – прошептала она. Не стала закрывать глаза, хотя ощущение внимания вновь нахлынуло и прошло.
Ну в распоследний раз, Ньер. Не отрывая взгляда от глаз отражения, эль–Неренн открыла бутылочку и сделала глоток. Уже почти привыкла, даже не поморщилась.
Ощущение внимания почти сразу исчезло. Если это – способ приводить в порядок голову, которой мерещится кто–то «из зазеркалья», то, может, лучше пить настой?
Новое «видение» пришло почти мгновенно и оказалось сильным – «пятнышки» на своих руках эль–Неренн увидела почти сразу же.
Ну что же, пора работать. Время пройдёт быстрее. Через два часа – завтрак.

- - -

Эль–Неренн убирала пыль, наслаждаясь «живыми видами» картин на стенах и чем–то похожим, что исходило от некоторых статуй и статуэток. Сколько из них успел подменить Мейсте? Вот незадача. Придётся уговаривать его самому пойти к госпоже. И – неизбежно – говорить с ней самой. Знает ли Леронн, что альбиноска давно уже общается с госпожой, не отчитываясь? Последние три дня старшая ходила мрачная, наказывала за сущие мелочи. Удар кнутом – правда, свёрнутым – достался и эль–Неренн. Но красно–чёрной шапочки старшая не надевала.
...Эль–Неренн выходила из Красной гостиной, на третьем этаже – там любила отдыхать сама Веранно, когда хотела побыть в одиночестве. Ей прислуживала лично старшая, как и было положено. И, похоже, особого удовольствия старшая от этого не испытывала – разумеется, эмоции посещали её лицо только, когда она приходила на кухню или в общий зал.
Риккен чуть не сшибла её с ног. В руках у «молчуньи» был поднос с бутылкой. А, понятно. Хейнрит в своём репертуаре.
— Ты... – Риккен замерла, глядя в глаза эль–Неренн. Та молча поправила сумку и отступила на шаг. Риккен тоже отступила... побледнела, чуть не уронила поднос. Эль–Неренн попыталась отвернуться, и осознала, насколько это тяжело, насколько ей хочется смотреть на Риккен, чувствовать в той несомненный страх, беспокойство, неприязнь.
Сумела отвернуться. Риккен скользнула мимо, почти бегом. Чуть не упала. Эль–Неренн прижалась к стене лбом, ощущая, как бьётся сердце. Ну что, Ньер, понравилось? И самым неприятным было то, что да, понравилось. Отчасти.
Вылить в канализацию остатки. Или отдать Мегин. Пусть пьёт, раз ей нужно.
Остаток дня Риккен избегала эль–Неренн. Была мрачнее и молчаливее обычного. После обеда эль–Неренн отправили в сад – помогать садовникам подстригать деревья. Садовники, близнецы лет тридцати, явно любили общество альбиноски и оставляли ей наименее грязную работу. Но сегодня эль–Неренн почти не шутила, ничего не рассказывала – в общем, оставила братьев в недоумении – что случилось с беловолосой?

- - -

Мегин встретила эль–Неренн в парке, вечером.
— Что–то странное с Риккен, – сообщила «кошечка». – Сколько раз обещала Инни дать по шее. И сегодня, наконец, дала. Еле разняла...
Разняла? Инни, которая горазда только на обидные слова? Как она осмелилась поднять на кого–то руку?
— Нет, Инни только закрывалась, – Мегин правильно прочитала выражение лица. – Рики словно взбесилась. Потом приходила извиняться... ничего не понимаю.
Эль–Неренн пожала плечами, повернула в сторону аллеи, по которой несколько дней назад Веранно покинула поместье.
— Скажи, тебя сюда послали? – Мегин взяла её за руку. Взглянула в глаза. Эль–Неренн кивнула.
— Следить... за кем–то?
Страх. Слабый, но явственный.
— Нет, Мегин, – обращаться к ней «сестра» пока не получалось.
Мегин кивнула.
— Мейсте всё ещё сияет, – заметила она. – У тебя талант. Хотелось бы встретиться ещё раз... после того, как отслужишь.
— «Отслужишь»? – решение убить Тери из невнятной мысли стало оформляться в намерение.
— Это не Тери, – Мегин продолжала угадывать мысли. – Это Лер. Не спрашивай меня, как она узнала. Она не болтливая, не бойся. Но она говорит во сне.
— Что, помогаешь ей уснуть? – эль–Неренн остановилась. Взглянула в глаза «кошечки».
— Ей пятую неделю снятся кошмары, – Мегин сохраняла невозмутимость. – Самосохранение, сестра. Она и в хорошем здоровье не подарок. К тому же, практика...
Она от меня чего–то ждёт, поняла эль–Неренн. Рассказа. О чём – о моём прошлом? Ну уж нет. Не так быстро. Мегин многолика; если она действительно «кошечка», она играет почти всю жизнь – кого угодно, кроме себя самой. Я подожду, Мегин. Самосохранение, сестра.
Мегин молчала. Отпустила руку эль–Неренн, просто шла рядом. Чувствовалось, что она уже не боится. Кто такие эти «они», посланца от которых она ждала с таким ужасом? Недовольные клиенты?

- - -

Мегин поймала её за руку, когда эль–Неренн повернула ко входу на женскую половину.
— Идём, – шепнула «кошечка». – Давно такого не слышала.
Она кралась, что придавало ей комичный вид. Зачем красться? Никого не было; сегодня старшая всех отпустила раньше обычного. Завтра возвращается госпожа, к её приезду всё готово – и с закатом солнца работать не положено. Такова традиция.
— Слышишь? – Мегин кивком указала в сторону общего зала. Тери и Инни сидели в комнате Тери, самозабвенно смотрели «живые» книги. Те, что купила, не так давно, эль–Неренн. На посту – никого, вызовов сегодня не предполагается. Ну разве что отпрыск сестры хозяйки дома решит порезвиться.
Да, теперь эль–Неренн слышала. Знакомая мелодия, знакомая песня. И голос... Риккен. Играет на арфе и напевает. С ума сойти!
— Хорошая песня, – шепнула «кошечка». – Похоже, Рики успокоилась...
Они подобрались к двери в общий зал. Мегин чуть приоткрыла её... Риккен сидела боком к ним и, действительно, играла на арфе. Пальцы её касались «струн» – лучей, двигались плавно, красиво. «Молчунья» прикрыла глаза и тихо напевала.
Зимняя стужа в гости ко мне пришла,
Долго манила, долго с собой звала,
Десять оттенков зла,
Десять цветов добра,
Всё с собой унесла, мне осталась мгла.
Никто из притаившихся за дверью не издал ни звука, но Риккен вздрогнула, открыла глаза и повернула голову в сторону двери.
— Заметила, – прошептала Мегин раздосадовано.
Открыла дверь и направилась к столу, за которым сидела «молчунья». Лицо той окаменело, едва она увидела эль–Неренн. Протянула руку, выключила арфу – лучи погасли. Мегин присела на соседний с Риккен стул, эль–Неренн – напротив. Риккен опустила взгляд, лицо оставалось бесстрастным.
Ветер рассветный, вестник тепла, ответь,
Где отыскать мне замок несущей смерть?
— эль–Неренн продолжила, тихо, не глядя в глаза Риккен. Мегин подхватила.
Царство её – зима,
Слуги – мороз и тьма...
Риккен включила арфу, коснулась лучей – и закончила, вместе с остальными, последнюю строку.
Солнце прогонит её, развеет туман...
«Молчунья» выключила арфу и склонила голову.
— Здорово, – Мегин прикоснулась к её ладони. – Слушай, Рики... у Ньер отличный голос. Научи её играть на арфе. Она много песен знает. Научишь, а?
Риккен долго сидела, закрыв глаза. Неожиданно встала, взяла арфу. Посмотрела в лицо «кошечки».
— Нет, – она тряхнула головой. – Не научу.
Быстрым шагом направилась к двери. Громко захлопнула её за собой.
— Ничего не понимаю, – Мегин поджала губы. – Какая собака её укусила? Ладно, завтра будет веселее. Идём к остальным? Тери говорит, книги интересные, вариантов много... Не оторваться. Пойдём!
— Нет, – эль–Неренн покачала головой. – Я пойду спать.

- - -

Из–за двери, где сидели теперь Тери, Мегин и Инни, донёсся взрыв смеха – дверь хорошо гасит звуки, но и она не справилась. Тимо... во второй половине дня куда–то делась, а затем вернулась и уединилась в своей комнате. Только на ужине и появилась. Вид у «вестницы» был сумрачным.
Эль–Неренн вошла к себе и первым делом добыла из шкафчика бутылочку с настоем. Оставалось там на глоток, не больше. Всё. Она допила остатки. И больше – ни глотка. Завтра же прогуляться с Мегин до кладовки и отдать оставшиеся три бутылки.
Отражение смотрело на неё и полностью соглашалось с таким решением. А сейчас – последний раз посмотреть на «ожившие картины», пройтись по гостиным второго этажа. Особого повода нет, но никто не запрещал ходить по дому, если не попадаешься хозяевам на глаза. В последнее время очень хорошо удаётся не попадаться на глаза.
Как только она захлопнула дверь, дверь комнаты Риккен открылась и «молчунья» появилась на пороге. Эль–Неренн взглянула в её сторону и Риккен поманила её к себе рукой. И тут же скрылась в своей комнате.
Что это она? Ощущая некоторое беспокойство (после рассказа о том, как досталось Инни), эль–Неренн подошла ко входу в комнату Риккен. Переступила порог.
Книг у «молчуньи» было больше, чем у самой эль–Неренн. Пахло ароматическими палочками – недавно зажигали. Риккен стояла у двери. Невольно ожидая удара, эль–Неренн вошла, остановилась посередине комнаты. Риккен служит здесь почти пять лет. Очень уютно у неё... жаль, что она такая неразговорчивая.
Хозяйка комнаты уселась на стул, жестом предложила присесть на соседний.
— Как она нашла меня? – спросила «молчунья», опустив глаза.
Эль–Неренн с трудом подавила желание сорваться с места, выбежать вон, дальше – в парк, через ограду (если не ударит током) и – прочь, прочь отсюда!
Ладно. Будем молчать, как и раньше. Сама виновата.
— Я не вернусь, – Риккен склонила голову сильнее. – Так и передай. Сама устрою свою жизнь, не маленькая. Домой я не вернусь. Всё, Ньер. Уходи.
Эль–Неренн встала со стула, присела прямо перед Риккен. Глаза той были закрыты. «Сеть сновидений» украсила щёку и шею «молчуньи» причудливым оранжевым завитком.
— О чём ты, Рики? – спросила эль–Неренн тихонько.
— Всё ещё не может успокоиться, – голос Риккен был едва слышен. – Да, я взяла её драгоценности. Бегала всю ночь, пока не нашла врача. Если бы не эти проклятые побрякушки, она бы умерла. Умерла на своих сокровищах.
Слеза. Появилась из левого глаза Риккен. Эль–Неренн взяла её за руки. Неживые, деревянные руки. Тут же почувствовала, насколько плохо Риккен. Поняла, что ей – части ей самой – нравится, что кому–то рядом плохо. Стиснула зубы, чтобы прогнать ощущение.
— Что ей нужно? – Риккен не открывала глаз. Вторая слеза. – Она ославила меня на весь город. На меня смотрели, как на прокажённую. Я выкупила её сокровища, будь они прокляты. Что ей ещё нужно? Я от всего отказалась, пусть сгниёт на своём богатстве.
Слеза упала на запястье эль–Неренн. Обожгла – так сильно, что эль–Неренн едва не вскрикнула. И та часть её, которая радовалась тому, что Риккен плохо, точно так же наслаждалась собственной болью.
— С ней что–то случилось, – Риккен продолжала говорить спокойно и размеренно. – Как только получила наследство. Как будто её сглазили. Три раза нанимала детективов, чтобы нашли меня, уговорили вернуться. Я не вернусь. Отдай ей деньги, Ньер, иначе она не оставит в покое и тебя. Она удавится за монетку.
Вторая слеза. Ещё один ожог. Эль–Неренн сжала зубы, перед глазами почернело. И... всё прошло. Та, вторая её часть куда–то делась. Просто исчезла. Пропала чёрная пелена, упавшие слёзы более не обжигали кожу.
— Рики, – эль–Неренн тихо позвала. – Я не знаю, о ком ты говоришь. Ты меня с кем–то перепутала.
Риккен открыла глаза. В них читалась боль – но не телесная.
— Ты... ты спела строку. Никто не поёт её так. Только она. Мы с ней вместе ходили в походы, по горам, пока мама была жива.
— Я слышала много песен, – эль–Неренн смотрела ей в глаза. – Я знаю много песен, Рики. Никто не нанимал меня следить за тобой. Поверь.
Риккен долго смотрела на неё. Затем кивнула, закрыла глаза. Эль–Неренн протянула руку, вытерла её слёзы.
— Я ничего не слышала, Рики, – добавила она, поднимаясь. – Никто ничего не узнает.
— Останься, – попросила Риккен. Эль–Неренн помедлила, вновь присела перед ней. – Инни говорит... ты тоже «кошечка».
Эль–Неренн с улыбкой покачала головой.
— Нет, Рики.
«Молчунья» улыбнулась.
— Ты всё равно не призналась бы. Я... у меня будут кошмары, сегодня. Если ты...
Она умолкла, но её взгляд был красноречивым.
— Ты хочешь, чтобы я попробовала? – поинтересовалась эль–Неренн. Риккен молча кивнула

- - -

Спать снова не хотелось.
С Риккен вышло всё просто. Усадила её на коврик – так, как показывала Мегин. Видимо, Рики достаточно перенервничала, потому что заснула уже после прикосновения к третьей точке «сети сновидений».
Эль–Неренн не стала «забирать» её – просто прикоснулась указательным пальцем к «точке грёз» Риккен. Дальше было примерно то же, что и с Мейсте, только не так быстро.
Это был каменистый остров. В форме усечённого конуса. Внизу ярилось море, волны, каждая в десяток человеческих ростов, ударяли о скалы так, что скала под ногами непрерывно содрогалась. И – на этот раз эль–Неренн не присутствовала во сне «сама». Или стала невидимой – пыталась взглянуть на свои руки или ноги, но не видела ничего. Однако удавалось идти, куда захочется.
В центре острова возвышалась башня. Путь к ней оказался узкой и частично разрушенной лестницей, прижавшейся к отвесной скале. По правую руку находился провал – оттуда дул сильный холодный ветер. Эль–Неренн сумела добраться до дверей в башню, запрокинула голову – башня исчезала в облаках, в низко несущихся тучах, недра которых озаряли бесшумные молнии. И всё кончилось.
Интересно, где была сама Риккен? Внутри башни? Может, туда есть другой вход?
Спящая Риккен оказалась неожиданно тяжёлой. Эль–Неренн уложила её на кровать, сняла верхнее платье и обувь, прикрыла покрывалом. Ощущая переливающуюся по жилам энергию, вышла наружу.
Мегин появилась из темноты. Эль–Неренн стояла перед «глиняным войском», пересчитывая тех из них, кто казался «живым», когда почуяла приближение «кошечки».
— Лер? – поинтересовалась эль–Неренн, глядя той в глаза. Мегин кивнула.
— Рики? – спросила она, в ответ. Эль–Неренн также кивнула. Мегин беззвучно рассмеялась, прижала эль–Неренн к себе. Отпустила. «Ожерелье» на шее Мегин горело ярко–зелёным, точка грёз – ослепительно–синим. Понять бы, что это значит.
— Ты их видишь? – зависть вновь мелькнула во взгляде «кошечки». Заметила, куда и как смотрит собеседница. Эль–Неренн кивнула. Да. Видит. Настой!
— Идём, – она взяла Мегин за руку. – Отдам, пока не передумала.
В коридоре, где располагалась кладовка, было тихо.
— Никто не заметит, – прошептала Мегин. – Лер спит... Часа через два проснётся, будет шататься по дому.
Открыла кладовку, добыла фонарик. Заранее готовилась?
— Вот, – вещей в сундучке эль–Неренн было немного. – Забирай, Мегин.
— Сколько? – Мегин смотрела на три бутылки – две покрупнее, одну маленькую, плоскую – как фляжку.
— Обе. Обойдусь без них.
Мегин кивнула.
— Какие именно?
— Я же сказала – обе, – эль–Неренн удивилась. В сундучке всего две бутылки!
Мегин удивилась ещё больше. Но... предпочла не задавать вопросы. Забрала две больших, эль–Неренн молча положила в карман «фляжку».
— Попробую заснуть, – эль–Неренн вытерла лоб, постояла рядом, пока Мегин запирала кладовку. – Завтра, чую, будет много дел.
Мегин кивнула, проводила её до двери. Вернулась к себе, спрятала обе бутылки и вышла – в парк. Не спалось. Она привыкла спать по два–три часа в сутки. Шла и думала о выражении глаз эль–Неренн. Когда беловолосая наклонялась, чтобы забрать третью бутылку, глаза её стали остекленевшими, неживыми. Словно Ньер куда–то делась на несколько секунд. Мегин вздохнула... ни разу не удавалось устроиться на работу так, чтобы было тихо и спокойно. Всегда что–то происходит. Ничего, Мегин. Ещё семь месяцев. Надо выдержать. Потом – прежняя жизнь, учёба, работа...

Глава 10. Отражение вины | Мозаика (оглавление) | Глава 12. Обратный отсчёт

комментарии поддерживаются сервисом Disqus

Комментарии

Комментарии поддерживаются системой Disqus
Rambler's Top100