Константин Бояндин - Шамтеран V - Мозаика (трилогия), часть 1, глава 17

Константин Бояндин - Шамтеран V - Мозаика (трилогия), часть 1, глава 17

Глава 16. Беспокойная ночь | Мозаика (оглавление) | Глава 18. И львы не страшны

17. Стража луны

Пробуждение походило на то, самое первое утро в поместье Эверан – не сразу поняла, кто она, где и почему. Обстановка незнакомая.
В комнате кто–то есть. Теассевенн медленно вдохнула, приоткрыв рот, улыбнулась. Тимо. Как и в тот раз. Приоткрыла глаза.
Тимо. В кресле, у изголовья кровати. Похоже, уснула с книгой в руке
— Доброе утро, – тихо произнесла Теассевенн. – Доброе утро, Тимо.
Девочка вздрогнула, попыталась вскочить на ноги, чуть не свалилась на пол.
— Простите, – она коротко поклонилась. – Извините, теарин Теассевенн. Как вы себя чувствуете?
— На «ты», Тимо. Давай, как раньше. Ничего не изменилось.
— Нет, – покачала та головой. Важно. – Изменилось, теарин. Всё изменилось.
— Но если я попрошу обращаться на «ты»? Когда мы вдвоём? Ты согласишься?
Тимо кивнула.
— Тогда – обращайся, пожалуйста, на «ты». Который час?
— Половина восьмого, Ньер... ой... прости... те.
— Можно «Тесс», Тимо. Странно, – Теассевенн уселась, оглянулась. Другая комната. Значительно больше. Судя по виду из окна – на втором этаже. Когда успели всё это перенести? Почему она не почувствовала, что её переносят? – Я успела выспаться. Просто чудо.
— Вы... ты спала целый день, – Тимо указала рукой. – Вот, твоя одежда. Когда...
— ...я оденусь, позову тебя. Ты будешь за дверью, – продолжила Теассевенн. Тимо засмеялась, кивнула и выбежала за дверь.
Теассевенн поднялась на ноги, осмотрелась. Спала больше суток? Судя по тому, как голодна – так и есть. Комната была обставлена хорошо – но не чрезмерно роскошно. Правда, комната Веранно обставлена куда менее роскошно, нежели апартаменты её сына. Вот кто действительно любит роскошь. Теперь ему долго не жить в роскоши. Веранно во гневе страшна.
Книги все на месте. Похоже, их расставила Тимо – слева старые и пыльные тома энциклопедии, причём не по порядку, справа – яркие, с картинками, сказки и детективы. И с десяток «живых картинок» – надо же, не забыла.
Её апартаменты оказались внушительными – спальня, она же кабинет – гостиная и ванная... Душ. Теассевенн провела под душем добрых полчаса, пока не опомнилась.
Одежда была куда менее сложной и формальной, нежели та, в которую полагается одеваться прислуге. Но отчего–то – в тёмных тонах.
Тимо, как и в предыдущий раз, тщательно обошла вокруг Теассевенн, поправляя одежду то там, то сям – и осталась довольной. Кивнула. Указала в сторону двери в гостиную и покинула апартаменты. Теассевенн остановилась на пороге гостиной. Глаза привычно отмечали, что где находится, где не вредно вытереть пыль, где вещи явно стоят не на местах.
— Теарин?
Риккен. С подносом в руках.
— Ваш завтрак, теарин.
Теассевенн подошла к ней и протянула руки, чтобы забрать поднос, но «молчунья» улыбнулась, покачала головой.
— Я сама, теарин. Проходите, присаживайтесь.
— Приятного аппетита, – Риккен всё расставила и, кивнув, направилась к двери.
— Риккен, – позвала её Теассевенн. Та, к которой обращались, замерла, обернулась, вопросительно глядя в лицо.
— Можно попросить тебя – обращаться ко мне «Тесс»?
Риккен опустила взгляд. Теассевенн наклонилась поближе и шепнула:
— Я никому не расскажу. Ни за какие деньги.
Риккен попыталась сдержаться, но не смогла, расхохоталась. Быстро опомнилась, выпрямилась, вытерла глаза.
— Извините... извини, Тесс. Хорошо, спасибо.
— Как у нас дела?
Риккен ответила не сразу. Долго думала, прикрыв глаза.
— Завтра утром мы хороним Кесстера, – сообщила она, понизив голос. – В остальном – ты всё знаешь. Госпожа хочет поговорить с тобой. Нет, – она подняла руку. – Не торопись. Сейчас её нет в поместье. Комиссар Тигарр интересовался твоим здоровьем, звонил полчаса назад. Это всё.
— Мне нужно съездить в город, – Теассевенн отошла на шаг. – Это ненадолго.
— Тебе нельзя, – возразила «молчунья». – До следующего полнолуния – нельзя.
— Почему? – Теассевенн опешила.
Риккен хитро улыбнулась.
— Так положено. Тебе нельзя выходить из дому, пока новое имя привыкает к тебе. В следующее полнолуние тебя объявят взрослой. Твой второй день рождения, Тесс.
Теассевенн уселась с размаху в кресло. Покачала головой.
— Спасибо, что сказала, Риккен.
— Приятного аппетита, теарин. Госпожа просила больше не говорить с Мегин наедине. Если что–то потребуется – колокольчик на столе.
— Леронн?
— Послезавтра будет на ногах. Можете с ней поговорить, если хотите.

* * *

— Камень с плеч, верно? – комиссар оглядел собеседников. Они заказали кабинет в одном из ресторанов. Хольте выглядела странно – и довольной, и обеспокоенной. Виккер явно был доволен.
— Для вас – может быть, – согласился Виккер. – В следующее полнолуние её новое имя и статус официально вступают в силу. До того момента ей не положено видеть никого, кроме членов своей семьи.
— Чтоб мне... – комиссар стукнул кулаком по столу. Громко. – Мне нужны её показания. Обязательно.
— Я же сказал «видеть», – невозмутимо повторил Виккер. – Вы не обязаны её видеть, верно? Кроме того... вы виделись с ней накануне?
— Виделся, – подтвердил Тигарр, наливая себе ещё пива.
— Тогда на вас запрет не распространяется. Кстати, зачем вы выставили оцепление вокруг дома Эверан? Боитесь покушения?
— Откуда вы... – комиссар махнул рукой. – Хейнрит, сын госпожи ан Эверан, успел во всём признаться. В том числе и в сговоре с Львицей. Мы успели взять живыми трёх агентов Львицы, по его наводке, и только по случайности не взяли её саму.
Хольте и Виккер переглянулись, усмехнулись.
— Львицу видели поблизости от дома Эверан. Не удивлюсь, если она захочет свести счёты с домом – перед тем, как попытается покинуть страну.
— Ну что же, – Виккер кивнул. – Разумные меры предосторожности. Что до меня, то я, как и вы, приглашён на праздник. На объявление имени. Там я формально объявлю, что мои обязательства перед ней как сотрудника иммиграционной службы утрачивают силу. С получением гражданства.
— Вы... отказываетесь с ней работать? – не поверила своим ушам Хольте.
— Как с эль–Неренн – да. Эль–Неренн больше нет. Но что–то подсказывает мне, что нашей общей знакомой ещё может пригодиться адвокат. Кстати, – Виккер поднял руку с бокалом в воздух. – Я ведь провалил и восьмое своё дело. Дело эль–Неренн.
— Как это – провалили? – не понял комиссар.
— Она получила гражданство, но я здесь ни при чём. Девятое дело – моя первая крупная победа. Девять – счастливое число, комиссар. Пора начинать верить в числа.

* * *

Теассевенн почувствовала себя арестованной. Дверь апартаментов оказалась запертой. Пришлось позвонить в колокольчик, чтобы выпустили. Пока она была вне своих новых комнат, с ней постоянно был кто–то из прислуги. Асетт и Риккен прекрасно справлялись – отсутствие старшей не очень–то сказалось. При её появлении в общем зале все присутствовавшие поднялись, склонили головы.
Слуги не смеют смотреть в глаза.
Выяснилось, что можно передвигаться и за пределами дома, но – облачившись в плащ–накидку, закрыв капюшоном лицо. Охрана «Лунного дома» сообщила, что Леронн спит, и Теассевенн решила оставить ту в покое. Побродить по саду – и по парку, немного.
Кругом охрана. Всё просматривается, везде видны – если присмотреться – силуэты в тёмной одежде. Ветер иногда доносил попискивание раций. Это забавно – ведь у охраны есть «колокольчики», совершенно бесшумная связь.
Тучи ползли по небу. Прежняя неделя, когда солнце сияло и грело изо всех сил, показалась воспоминаниями далёкого прошлого. Когда ветер начал швырять в лицо мелкие холодные брызги, Теассевенн вернулась в дом. Из домочадцев оставалась двоюродная сестра госпожи, её дети и её подруга – у себя в комнатах, наружу не выходили. Одобряют они или нет то, что служанка стала членом семьи – выказать недовольство или неуважение они не посмеют.
К полудню госпожа вернулась в поместье.

* * *

— Вы хотели поговорить со мной, госпожа?
— «Веранно», прошу вас.
Теассевенн молча поклонилась и села напротив хозяйки дома.
— Есть несколько вопросов, которые необходимо решить при вашем участии, Теассевенн. До того, как я лягу в больницу.
Теассевенн невольно встала.
— Но, Веранно...
Её собеседница жестом велела усесться.
— Я знаю, о чём вы подумали. Нет, я всё проверила, несколько раз. Это другая больница, и, конечно, другой врач. Меня долго поили ядом, Теассевенн, и пора с этим покончить. Я раздала необходимые распоряжения, но хотела бы попросить вас быть на связи. Следить за тем, как идут дела в доме. Список тех, к кому можно будет обращаться, я уже составила.
— Благодарю за доверие, – кивнула Теассевенн. – Но мне нельзя покидать дом, вы же знаете.
— Этого не потребуется. Все, кто нужен, в случае необходимости приедут сами. Не беспокойтесь, я думаю, что через четыре дня я уже вернусь.
Теассевенн кивнула вновь.
— Начнём с прислуги. Нам нужна старшая – кого вы рекомендуете?
— Геллерин... Асетт. Или Риккен. Мне трудно выбрать между ними.

- - -

Обе, Геллерин и Риккен, стояли по ту сторону стола, напротив хозяйки дома и Теассевенн.
— Госпожа, – кухарка подняла взгляд, – и вы, Теассевенн. Я знаю, зачем вы меня пригласили. Но очень прошу вас либо оставить всё, как есть, либо позволить мне уйти из дома. Я не думаю, что смогу снова стать старшей.
Веранно кивнула.
— Тогда выбор сделан. Риккен, вы назначаетесь старшей. Теассевенн, прошу вас, проведите всё, как положено. Я буду ждать вас здесь же, в кабинете.

- - -

— Спасибо, Тесс, – шепнула Риккен, пока, с помощью Тимо, ей подбирали новую одежду. – Думаю, кнут я оставлю на стене – на память. Справлюсь и без него.
— Асетт... Геллерин тоже не пользовалась им?
Риккен покачала головой.
— Никогда. Я служу здесь пять лет. Кнут всегда был только символом. Леронн начала пользоваться им – по настоящему. Я – не стану. Даже в случае с Леронн.
— Думаешь, госпожа оставит её? – удивилась Теассевенн.
— Она не выставит родственников. Вспомни, кем ты теперь приходишься Леронн.
Теассевенн, не сдержавшись, сплюнула – под ноги. Риккен тихо рассмеялась.
— Она не такая уж плохая, Тесс. Если не допускать её до кнута. Ничего, два года пролетят быстро.
— Два года?
— А, так тебе не рассказывали? Её действительно выставили из дома – за воровство. Госпожа взяла её, из жалости – Леронн единственная дочь госпожи ан Тигген. Если за пять лет службы ею останутся довольны, её простят.
— А Хейнрит пообещал ей, что она станет главой этого дома, – медленно произнесла Теассевенн. Всё укладывалось в одну картину, недостающие части мозаики нашлись. – А люди Львицы избавились бы от меня, разграбили вместе с Хейнритом дом и бросили бы Лер одну – отвечать за всё.
— Думаю, да, – кивнула Риккен. – Всё, чего боялась Леронн, произошло. Думаю, сильнее наказания не придумать.
— Чего она боялась?
— Извини, Тесс. Спроси сама. Я обещала не говорить – никому.
Теассевенн кивнула.

* * *

Мегин стояла перед ними на коленях, склонив голову.
— Мой сын признался, что обратиться за помощью к Львице было его идеей, – Веранно смотрела на бывшую служанку со смесью презрения и отвращения. – Но я знаю, что сам он не осмелился бы на подобное. Думаю, именно ты вела переговоры.
— Да, госпожа, – Мегин не поднимала головы, говорила ровно и спокойно. – Я не осознавала, что делаю. Я была испугана.
— Погибло много людей, – Веранно вернулась в кресло. – Но я знаю также, что за всё предыдущее время ты не сделала ничего недостойного. Мне предстоит сделать нелёгкий выбор.
Серебряная застёжка – та, с отравленным лезвием – лежала в кармашке у Теассевенн. Она невольно положила руку в карман, прикоснулась к украшению.
— Ты скрыла, кем являешься, – продолжала Веранно. – Если бы я сразу знала про твою татуировку, я не взяла бы тебя на службу. Но ты использовала свои умения на пользу дому – этого я не забуду. Что мне делать с тобой, Мегин?
— Сегодня меня отвезут в полицию, для допроса, а завтра я буду уже в руках у Львицы, госпожа, – Мегин подняла взгляд. – Я знаю, что сделает со мной Львица. Это будет очень долго и мучительно. Я предпочла бы умереть здесь, сейчас – если вы желаете моей смерти.
— Я не могу дать тебе покровительство, – Веранно повернула голову в сторону Теассевенн. – Теассевенн, вы единственная, кто может согласиться на это. Только если вы возьмёте Мегин в услужение, я позволю ей остаться в доме.
— Я согласна, – Мегин вновь опустила голову. – От меня живой пользы будет больше, чем от мёртвой.
— Теассевенн станет полноправным членом дома только в полнолуние, – заметила Веранно. – Это означает, что единственное спасение для тебя – Itien an Rika.
Itien an Rika. «Жизнь из милости». То самое рабство, на которое обрекал саму Теассевенн тот злополучный договор с домом Рекенте.
Мегин кивнула.
— Ты осознаёшь, что Теассевенн будет полностью распоряжаться твоей жизнью, имуществом и именем?
Мегин кивнула ещё раз.
— Что малейшее непослушание может стоить тебе жизни?
Мегин кивнула в третий раз.
— Что в любой момент она сможет либо вернуть тебе свободу, либо выгнать вон – без имени и без имущества?
— Я всё понимаю, госпожа.
— Теассевенн, слово за вами.
Теассевенн долго думала. Осознавать, что у неё появляется рабыня – выражаясь простыми словами – было не очень приятно. Отдавать Мегин на верную смерть – тоже, несмотря на всё, что случилось. Ни одно из решений не казалось единственно правильным.
— Хорошо, я согласна, – она встала. – Но я не знаю, как это делается.
— Это не самое страшное, – Веранно позвонила в колокольчик. – Нужен кто–то, кто не принадлежит дому Эверан. Кто–то, кому вы доверяете, Теассевенн.
— Риккен меня вполне устраивает, Веранно.
— Тогда всё решено. Теарин Риккен, – обратилась хозяйка дома к появившейся в кабинете старшей. – Вы будете присутствовать при произнесении Itien an Rika. Теассевенн выбрала вас, как того, кому полностью доверяет.
Риккен побледнела, но кивнула. Отступила на шаг, стараясь не глядеть на Мегин.
Церемония длилась долго. Теассевенн дорого дала бы, чтобы забыть её.

- - -

— Что за татуировка? – поинтересовалась Теассевенн. – Я думала, что Мегин – обычная «кошечка». Обученная, образованная, но не более того.
— Я не знаю, как они называют себя сами, – Веранно вручила Теассевенн бумагу – удостоверяющую право распоряжаться жизнью... и так далее. – Я слышала название «Орден Стражей Луны». Вы видели её татуировку – на сгибе левого локтя?
— Кошачья лапка. У всех «кошечек» такая. И что?
— Видели, как она выглядит в лунном свете?
Теассевенн покачала головой. Надо будет посмотреть, если получится.
— Нет, Веранно. Но это всё можно подделать.
Хозяйка дома усмехнулась.
— Можно подделать. Но это укорачивает жизнь. Мегин лечила и меня, Теассевенн. Прошу, чтобы это осталось между нами. У меня больше не болят суставы, прошла мигрень. Я считала, что она знахарка – из тех, что действительно что–то могут. Думаю, она как–то связана с Орденом.
— Простите, что спрашиваю. Вы его боитесь?
— О нём никто ничего не знает. Знаю, что они занимаются целительством, что пользуются покровительством очень могущественных людей. Знаю, что туда принимают только одарённых. Знаю, что Орден пренебрегает обычаями и законами, если считает, что они мешают. Они уже не обладают таким могуществом, как тысячу лет назад, но я предпочитаю не пересекать им дорогу. Возможно, никакого Ордена вовсе нет – но я не хотела бы убедиться в обратном.
Теассевенн встала.
— Что будет с Леронн?
— Думаю, она достаточно наказана. Признаться, я предпочла бы избавиться от неё. Если бы вы не стали её младшей матерью, я выставила бы её вон. Без всякой жалости. Это может убить госпожу ан Тигген, но жертвовать своим домом я не собираюсь.
— Может быть, можно уговорить госпожу ан Тигген простить её? Раз уж мы всё представили, как ограбление... Думаю, мы сумеем приписать Леронн ещё несколько заслуг.
— Это хорошая мысль. Дом ан Тигген – давний мой должник. Во многих смыслах. Как только ваше имя будет объявлено, я приглашу ан Тигген сюда.
— Скоро прибудет комиссар, Веранно, – Теассевенн встала. – Могу ли я идти? Мне нужно продумать, как и о чём я буду разговаривать с ним.
— Есть ещё одно дело, Теассевенн, – Веранно подняла трубку телефона, – останьтесь пока здесь. Я хотела бы знать, чем вы собираетесь заниматься, в будущем.
Теассевенн не ожидала такого вопроса.
— Пока не знаю, госпожа. Я не готова отвечать. Я хотела... вернуться на Тирр. Узнать всё, что сумею, о своей семье. О друзьях. Потом – я хотела учиться, госпожа. Мама обещала, что я буду учиться в Университете. Я сумею заработать на это.
— «Веранно», не «госпожа».
— Простите, Веранно. Но я пока не придумала, как буду зарабатывать на жизнь. У меня много опыта, – она усмехнулась. – Но он не очень... подходящий. Теперь.
Веранно кивнула.
— Я изменяю завещание, Теассевенн. Мой сын, вернее – мать его первых детей – стала бы хозяйкой поместья. Этого не будет – отныне. Обе моих дочери уже устроили свою жизнь. Я передам поместье племяннице. Но мне нужен кто–то, кто поможет ей получить образование, кто будет присматривать за ней.
— Племяннице? – Теассевенн удивилась. Никогда не слышала, чтобы у Веранно была племянница.
— Вы встречались с ней каждый день, – улыбнулась Веранно.
— Тимо?! – Теассевенн не сразу сумела прийти в себя. Час от часу не легче.
— «Тимо» – её детское имя. Верно, Теассевенн. Вы заметили, что Тимо не было дома несколько часов каждый день? Она учится. Как и положено. К сожалению, я доверила её обучение тем же людям, от которых зависело моё здоровье. Не думаю, что Тимо надолго пережила бы мою смерть. Мне нужен человек, способный обучить её.
— Но она... никогда не говорила, что вы – её тётушка.
— Она не знает. Их семья жила на Тирре, Теассевенн. У нас были владения и там. Тимо спасли случайно – это долгий рассказ. Она узнает, откуда родом, когда встретит первую луну. До тех пор за ней нужен присмотр.
Теассевенн кивнула.
— Буду рада помочь. Я не хочу быть обузой, Веранно. Простите меня, но для всего остального дома я останусь чужой. Я видела, как на меня смотрят.
— Вы про двоюродную сестру? Не обращайте внимания. Через неделю они будут смотреть иначе. Мнение бездельников, да простят мне эти слова, меня мало интересует.
Веранно встала.
— Через десять минут прибудет нотариус – вы его знаете. Я оставлю необходимые распоряжения. Пока меня не будет, обращайтесь либо к нему, либо к моему адвокату. Им я доверяю.

* * *

Мегин сидела у входа в апартаменты. Прямо у двери, на полу, склонив голову. Одета она теперь была почти так же, как прислуга, за исключением чёрного воротника на платье и серо–чёрной шапочки. Поверх коротко выстриженных волос. Теассевенн посмотрела ещё раз на заверенный – уже нотариально – документ, объявлявший о новом статусе Мегин и подумала, что здешние законы ещё очень несовершенны. На Тирре, это она знала точно, рабства не было. Даже в завуалированном виде.
— Входи, – она открыла дверь. Мегин послушно встала, поклонилась и, войдя внутрь, уселась в углу рядом с дверью, на коврике. Не на том, что сплетён из ветвей ивы – на другом. На котором спала бы собака, будь она у хозяйки апартаментов.
— Когда мы вдвоём, обращайся ко мне «Тесс», – Теассевенн придвинула стул поближе.
— Слушаюсь, госпожа.
— Со мной иногда обращались, как с собакой, Мегин. Я знаю, каково это. Я отпущу тебя, как только будет возможность.
— Спасибо, госпожа, но...
— Тесс.
— Спасибо, Тесс, но свобода и смерть для меня теперь – одно и то же. Я знаю Львицу и тех, кто с ней работает.
— Ладно, посмотрим. Комиссар не заберёт тебя – я не разрешу.
— Спасибо, Тесс. Пожалуйста, возьми блокнот и карандаш. Мне нужно сказать тебе кое–что.
Теассевенн сходила к столу за требуемым и вернулась. Мегин продиктовала реквизиты банковских счетов.
— Это ещё что? – удивилась Теассевенн.
— Теперь моими деньгами и имуществом распоряжаетесь вы, госпожа.
— И сколько там? – усмехнулась Теассевенн. Как она умудрилась что–то скопить? Мегин, которая вечно в долгах, которая постоянно выбрасывает деньги на ветер?
Мегин сказала, не моргнув и глазом. Теассевенн не поверила своим ушам.
— Сколько?!
Мегин повторила.
— С такими деньгами ты пошла в служанки?!
— Это долгая история, госпожа. У меня одна просьба... если я могу просить.
— Слушаю.
— Эти деньги... у меня две младшие сестры, другие родственники. Они живут в нищете. Для себя я всегда бы заработала. Если можно, позвольте мне помогать им.
— Ты согласилась служить из–за них? – Теассевенн посмотрела в глаза «кошечки». Та кивнула.
— Хорошо. И не надо сидеть на коврике, пока мы вдвоём. Садись за стол и расскажи подробнее о разговоре со Скорпионом, с Львицей. Я запишу, для комиссара.

- - -

Теассевенн прослушивала конец записи, когда поняла, что Мегин её о чём–то спросила. Выключила диктофон, взглянула «кошечке» в глаза.
— У меня было много вещей, госпожа. Теперь всё это ваше. Вот, – она протянула ключ от своей комнаты.
— Пусть там и остаются. Спать можешь там же, как и раньше.
— Как пожелаете, – Мегин поклонилась.
Теассевенн подошла ближе.
— Ты не переигрываешь, Мегин? Только не говори, что тебе приятно спать на коврике, чувствовать себя собакой.
— Когда меня взяли в обучение, – спокойно ответила «кошечка», – я второй год работала служанкой. У очень жестоких господ. Если хотите, покажу шрамы – я оставила несколько, на память. На самых интересных местах. Выбитые зубы я не сохранила, но их было много. Вряд ли служба у вас будет хуже.
— Обучали... на «кошечку»?
— На «стража луны», госпожа, – Мегин поклонилась. – «Кошечками» зовут других. Тех, кто позволяет к себе прикасаться.
— Что ты знаешь об Ордене Стражей Луны? – язык Теассевенн опередил рассудок.
— Никогда не слышала о таком, госпожа.
— Правда? Твоя татуировка очень интересно выглядит в лунном свете.
— Я умею лечить некоторые болезни, госпожа. Прикосновениями. Вот и всё.
Теассевенн пожала плечами, отошла к столу.
— У вас дар, госпожа, – услышала она из–за спины, – раз вы заметили всё это. Вы можете стать прекрасным «стражем».
Теассевенн резко обернулась.
— Рада слышать, – заметила она. – Шрамы и выбитые зубы входят в курс обучения?
Мегин тихо рассмеялась.
— Нет, госпожа. Это для желающих. Если хотите, я познакомлю вас с теми, кто обучил меня.
— Об этом потом. Вот–вот появится комиссар. Исчезни куда–нибудь, пока он будет в доме. Не знаю – спрячься, что ли.
— Я могу пойти на кухню, как всегда. Там есть, чем заняться. В случае чего, уйду в погреб.
— Ты не боишься появляться там?
— Среди прислуги? – Мегин улыбнулась во весь рот. – Не боюсь. Многие из них захотели бы поменяться со мной местами.
— Ты шутишь?
— Нет, госпожа. Такими вещами не шутят. Спросите сами, если не верите.

* * *

— Мои поздравления, – комиссар коротко кивнул. Если верить обонянию, он сжевал полпачки табачных палочек по пути сюда. Значит, ему есть, над чем крепко задуматься. – Сама–то довольна?
— Конечно, комиссар, – Теассевенн кивнула в ответ. Они разговаривали в беседке, комиссар не стал настаивать, чтобы его впустили в дом. – Правда, всё случилось само собой. Я тут ни при чём.
— Два дня назад ты была служанкой. Надо полагать, через месяц станешь Президентом. Замолви за меня словечко, если что.
— О чём речь, комиссар! Считайте, что вы уже министр внутренних дел.
— Только не это, – комиссар выплюнул остатки палочки за спину, в густую траву. – Не люблю политики. Найди мне работу, чтобы платили много, а спрашивали мало.
Теассевенн кивнула, улыбнулась, попробовала устроиться на скамье поудобнее. Поудобнее не получилось, скамья каменная.
— Вижу, ты в форме, – Тигарр кивнул. – Леронн ещё нездорова, я знаю. С ней поговорю позже. Мне нужна Мегин. Хейнрит взял всё на себя, к Мегин будет всего пара вопросов.
— Мегин – моя служанка, – Теассевенн взглянула Тигарру в глаза. – Предпочту, чтобы её не допрашивали.
— Знаешь, я ведь могу вернуться за ордером, – взгляд комиссара стал ледяным. – Что ещё за фокусы?
Теассевенн протянула лист бумаги. Тот, что отныне заменял Мегин удостоверение личности.
— Глазам не верю, – комиссар вернул лист назад. – Ну и как, приятно, когда у тебя есть рабы?
— Очень неприятно, – Теассевенн перестала улыбаться. – Я записала её рассказ, комиссар. Вот, – она протянула «ластик» – кассету. – Не думаю, что вы добились бы от неё большего.
— У тебя талант – выставлять полицию идиотами. Ладно, давай. Хочешь узнать больше о своей... служанке? У неё бога–а–атый опыт. Вот такое досье, – комиссар показал пальцами, насколько толстое. – Однажды утром тебя найдут со шпилькой в ухе. Или, знаешь, с маленькой царапинкой – вот здесь, под подбородком.
— Надо полагать, доказательств у вас нет?
Комиссар встал.
— Были бы – давно бы уже вздёрнули эту «кошечку». Я серьёзно, Теассевенн. Мне не хотелось бы, чтобы и тебя нашли мёртвой. Ты не знаешь, кого защищаешь.
— Я живучая, комиссар, – Теассевенн поднялась, ещё раз ослепила собеседника блеском клыков. – Вы же знаете. За предупреждение – спасибо.
— Ну хорошо, – комиссар потёр лоб. – Тогда у меня всё.
— Как это – всё? Вы так рвались поговорить со мной.
— Обстоятельства изменились. Ты по–прежнему – важный свидетель. Ни шагу за пределы поместья – без охраны.
— Конечно, комиссар. Буду рада видеть вас в ночь на полнолуние.

- - -

Теассевенн вызвала Мегин – та явилась бегом, в ещё мокром фартуке.
— Сядь, – указала Теассевенн. – Комиссар очень хочет увидеть тебя на виселице. За что?
— Мне приходилось делать людям больно, Тесс.
Теассевенн взяла из кармана заколку для волос.
— Сколько людей ты убила этим?
— Одиннадцать, – выражение лица Мегин не изменилось. – Ещё четырёх – тем, что было под рукой.
Теассевенн прижала ладони к лицу, медленно опустилась на стул. Мегин немедленно уселась прямо на пол, у ног хозяйки.
— Рассказывай, – лицо Теассевенн окаменело.
— Когда меня нанимают, Тесс, я всегда говорю, что именно люди покупают. Мои прикосновения. Сны, в которых я присутствую. Удовольствие оттого, что я рядом. Ничего более. Ко мне никто не смеет прикасаться – пока я сама не разрешу. Некоторые не понимают этого. Думают, что покупают меня всю – и могут делать, что хотят.
— Великое Море, – Теассевенн была потрясена. – Каждого, кто попытался прикоснуться к тебе...
— Не каждого. Далеко не каждого. Я умею убеждать без насилия, – Мегин улыбнулась, прищурившись, и альбиноска вспомнила их давний разговор, в душе. – С меня спрашивают за каждую каплю пролитой крови, кем бы ни был клиент. У нас строже, чем в полиции, Тесс. Гораздо строже.
«У нас».
Теассевенн вновь закрыла лицо ладонями.
— Что ещё ты не сказала о себе? Владеешь рукопашным боем, пробиваешь кулаком стены, ловишь стрелы на лету?
— Только мирные специальности, – Мегин продолжала улыбаться. – Но я могу постоять за себя.
— Почему ты пошла работать сюда? Зачем этот маскарад?
— У одного из пострадавших оказались влиятельные родители, – Мегин опустила голову. – Они наняли убийц. Мне запретили работать... по специальности, пока всё не уляжется. Я бежала сюда, в Альваретт.
— Но не смогла удержаться, – Теассевенн встала. Её новая служанка осталась сидеть. – Кому ты успела «погладить ушки»? Здесь, в поместье?
— Из прислуги – почти всем. Не смотри на меня так. Чаще всего это просто лечение.
— А реже? – усмехнулась Теассевенн.
— Это наркотик, – взгляд Мегин стал, словно у побитой собаки. – Ты ведь знаешь. Ты была с Мейсте, видела его сны. Я не могу без таких снов. Мне запретили – но я не могу.
Теассевенн присела перед ней, осторожно прикоснулась к правой щеке «кошечки». Та закрыла глаза. «Сеть сновидений» проявила себя сразу же. Там же, где и у остальных... чуть ниже виска, чуть правее мочки уха, и так далее. Нажать чуть сильнее на верхнюю и среднюю точки «сети»...
Мегин положила свою ладонь поверх ладони Теассевенн. Та почувствовала тепло, вытекающее из ладони «кошечки». Ощутила, как зазвенело в ушах, как иголочки начали вонзаться в суставы.
Теассевенн опомнилась. Отняла ладонь, медленно поднялась на ноги.
— Я не выдам тебя, – пообещала она. – Но ты никогда не подойдёшь ни к кому без моего разрешения.
— Да, госпожа, – Мегин кивнула. – Никогда.

* * *

Поворачивая ручку двери – за которой была Леронн – Теассевенн ощущала себя уставшей. Разговоры вымотали её. Так же, как и откровения «кошечки». Вот так, Тесс. Не успела почувствовать себя человеком, и сразу нашла новые приключения на свою... спину. Не можешь без этого.
— Ты пришла посмеяться? – Леронн лежала на боку, лицом к окну. Говорила, не поворачивая головы.
— Нет, – Теассевенн пододвинула стул поближе к кровати, уселась. – Мне жаль, что так всё получилось. Хейнрит признался во всём, всё взял на себя.
— Твоя жалость, – Леронн хрипло рассмеялась. – Ты разрушила мою жизнь. Мою и его. Но я не стану ни о чём просить, не надейся. Меня выгнали, но я всё равно потомок дома Тигген. Уходи, Ньер. В этой комнате хозяйка – я.
— Хочешь ты или нет, мы теперь родственники, – Теассевенн поднялась. – Не заставляй меня учить тебя манерам, Лер.
— Бродяги не будут учить меня манерам. Убирайся, эль–Неренн.
— Эль–Неренн больше нет, – спокойно ответила Теассевенн.
Леронн, наконец–то, повернула голову. Увидела, как и во что одета её гостья.
— Что за маскарад? – поинтересовалась она, брезгливо скривившись.
— В полнолуние меня станут называть Теассевенн эр Эверан. Ты – головная боль, Леронн. Я не собиралась становиться твоей младшей матерью, но раз так получилось – ты будешь слушаться меня.
Леронн закрыла глаза. По лицу её было видно, что происходящее она предпочла бы считать страшным сном.
— Веранно и я хотим помочь тебе вернуться в дом Тигген, – продолжала Теассевенн. – От тебя зависит, сколько времени это займёт. Будешь непослушной – два года. Будешь послушной – гораздо раньше. Ты не поверишь, как я обрадуюсь, когда тебя простят и заберут отсюда.
Повернулась и пошла к двери.
— Теассевенн, – услышала она. – Зачем ты это делаешь?
— Не знаю, Леронн, – ответила Теассевенн, не оборачиваясь. – Наверное, хочу хоть немного пожить спокойно.

* * *

Три дня прошли без особых событий. Леронн давно могла покинуть «лунный дом», но Теассевенн поняла, что её вновь появившейся дочери хочется ещё побыть «в заточении» – тем более, весьма комфортном заточении.
Веранно отправилась в больницу и Теассевенн почти всё время проводила в её кабинете – сидела у телефона, отвечая время от времени на звонки. Делать почти ничего не приходилось – Веранно умела выбирать надёжных людей. Только делать записи – к возвращению хозяйки. Риккен занималась хозяйственными вопросами. Мегин почти всё время проводила среди прислуги – раз или два Теассевенн слышала, как «кошечка» поёт – по вечерам, когда все собирались в общем зале. Словно ничего и не случилось.
Интересно, действительно ли другие слуги хотели бы поменяться с ней местом? Признаться, Теассевенн не нашла в себе храбрости спросить – даже Мейсте.
На четвёртый день пребывания Веранно в больнице случилось неожиданное. Примерно в час пополудни послышался шум, и в кабинет ворвалась, в сопровождении двух охранников, Вессен эс Эверан, старшая дочь Веранно. Её преемница – на посту главы дома. Вессен была мокрой – на улице моросил дождь – грозной и стремительной. На ней был забрызганный грязью дорогой плащ. В кабинет вместе с ней ворвались запахи осени, дождя и грозы.
— Это правда, – она остановилась, прикрыла ненадолго лицо руками. – Я не верила. Не могла поверить.
Охранники явно пребывали в замешательстве. В их взглядах читалось, что они не хотели впускать Вессен сюда, но – не смогли помешать.
— Рада вас видеть, теарин Вессен, – Теассевенн встала, поклонилась – как равной. – Мне было...
— Заткнись! – оборвала её вновь вошедшая. – О небеса... Как такое могло случиться? Думаешь, что прибрала всё к рукам? Ничего, я всё исправлю. Сейчас же исправлю.
— Что случилось, теарин? – Теассевенн оставалась на вид спокойной. – Что вас так расстроило? Прошу, присядьте...
— Убирайся отсюда! – крикнула Вессен. Она напоминала саму Веранно – бронзовая кожа, иссиня–чёрные волосы, вытянутое лицо, пронзительный взгляд. Чёрные, горящие гневом глаза. – Ты не станешь Эверан. Я не допущу этого. Взять её, запереть в подвале! – приказала она, повернувшись к охранникам. – Немедленно!
— Извините, теаренти, – отозвался один из них. – Мы не станем этого делать.
— Мама... – Вессен побледнела – ненадолго. – Если бы мама могла это видеть... Ладно. Через два дня я созову собрание дома. Ты свела её в могилу, но я не дам тебе наслаждаться этим. Прочь! – она отодвинула охранников и решительно направилась к лестнице вниз.
Охранники нерешительно переглянулись и двинулись следом. Теассевенн заперла кабинет и бросилась со всех ног, к другой лестнице.
Она успела. Встретила Вессен шагах в десяти от парадных дверей дома.
— Поговорите с матушкой, теарин, – Теассевенн протянула ей телефон. – Она ждёт вашего звонка.
Вессен, замахнувшаяся было, чтобы ударить Теассевенн по лицу, споткнулась. Не позволила Теассевенн подхватить себя за локоть, удержалась на ногах.
— Позвоните, – Теассевенн протягивала телефон. – Я скажу вам номер. Завтра она возвращается в поместье. Позвоните, прошу вас.
Вессен смотрела, не отрываясь, в красные глаза собеседницы. Молча протянула руку, приняла телефон. Теассевенн протянула ей карточку с номером, поклонилась и направилась вверх по лестнице.
Минут через десять двери кабинета отворились, и туда вновь вошла Вессен эс Эверан. Ошеломлённая, пребывающая в растерянности. Она медленно сняла плащ и бросила на ближайший стул. Теассевенн встала, по другую сторону стола. Сохраняла невозмутимость.
— Прошу извинить меня, теаренти, – Вессен медленно опустилась на стул. – Я не знаю, что и сказать. Мне прислали вот это, – она протянула лист бумаги – письмо – положила перед Теассевенн.
Почерк Хейнрита. Отправлено... как странно, отправлено всего два дня назад. Как это ему удалось? По словам комиссара, Хейнрит сейчас под стражей.
Письмо было длинным и путаным; составлено человеком в состоянии крайнего возбуждения. Вполне возможно, что Хейнрит действительно написал его – но когда? По пути к банку, когда попытался забрать всё, что оставалось на счету? Краем уха Теассевенн услышала, что, если бы не жадность, Хейнрит вполне мог бы скрыться. Но он примчался, в тот памятный вечер, в банк, потребовал перевести весь остаток – несколько миллионов руэн – на другой, собственный счёт, в другой стране. Оператору показалось странным состояние клиента и его просьба, и он позвонил главе дома – попросить подтверждения.
Так окончилась попытка бегства.
— Оставьте это, теарин, – Теассевенн вернула письмо. – Это может пригодиться. Произошло много странного.
Вессен медленно обошла стол, остановилась перед Теассевенн, склонив голову. Альбиноска молча прикоснулась к её ладони. Инцидент исчерпан.
— Ваши апартаменты уже готовы, теарин, – пояснила она. – Прошу вас, отдохните. Мне приказано ждать сообщений для Веранно, я не могу отлучаться отсюда надолго.
Остальные события были куда менее необычными. Как и предсказывала Веранно, её двоюродная сестра, лишь день спустя, стала относиться к Теассевенн необычайно почтительно. Правда, почтительность вряд ли была искренней.

Глава 16. Беспокойная ночь | Мозаика (оглавление) | Глава 18. И львы не страшны

комментарии поддерживаются сервисом Disqus

Комментарии

Комментарии поддерживаются системой Disqus
Rambler's Top100